Ну, то есть не трогала до тех пор, пока я к ней не обратился.

Повинуясь моему приказу, вода плавно скользнула к краю тента, и ровно в тот момент, когда внизу проходили Алтынай с неугодной нам дамой, узкой и точной полосой устремилась вниз.

Ловкая и бесшумная, словно атакующая змея, она безошибочно настигла цель и поразила только её. Чистая, тёплая и сравнительно безобидная вода окатила ни в чём не повинную брюнетку (в этот миг мне стало её искренне жаль). С такой силой, будто на неё обрушилась волна или плотный поток брызг из-под колёс пролетевшего мимо автомобиля.

Спутница Алтыная взвизгнула от неожиданности и обиды, попытавшись вложить в этот звук всю ту гамму эмоций, что охватила её. В тот момент, когда тщательная укладка вдруг превратилась в зону стихийного бедствия, а платье промокло насквозь, как если бы она попала под неожиданный ливень.

Секунду назад они мирно шествовали к входу, а сейчас застыли как вкопанные. Причём Алтынай остался абсолютно сухим. Если бы в мире проводился чемпионат по прицельному обливанию, я бы прямо сейчас досрочно занял бы первое место и забрал золото. А вот брюнетка… Обычная вода в мгновение ока превратила светскую львицу в мокрую курицу.

— Алтынаюшка, да что же это делается⁈ — возмутилась она, словно спутник был лично ответственен за гравитацию и поведение воды на гостиничных козырьках.

Золотой дракон растерянно покрутил головой по сторонам. Однако я надёжно укрылся в своей засаде, а вовремя налетевший порыв морского бриза прозрачно намекал, произошёл чистой воды форс-мажор, нелепая случайность, а вовсе не чья-то злая, спланированная диверсия.

— Евочка, душа моя, это просто какой-то злой рок! — попытался успокоить её Алтынай.

— Я не могу появиться в таком виде… Нигде не могу! — женщина едва не плакала от злости. Она так и застыла, широко расставив руки, словно пыталась высохнуть на солнце, как рубашка на верёвке.

— Ты абсолютно права, Ева. Тебе срочно нужно возвращаться домой, чтобы привести себя в порядок. Какая трагедия, что наша совместная трапеза оказалась сорвана… Это ужасно. Но ничего страшного, позавтракаем в другой раз!

— Но Алтынай! Что, чёрт возьми, значит «возвращаться»⁈ А ты не хочешь отвезти меня сам?

Алтынай всем своим видом выражал глубочайшую скорбь и искреннее сочувствие её горю. Всем, кроме правой руки. Ею он уже энергично махал пожилому таксисту, который караулил у входа, по старинке читая бумажную газету.

Таксист мгновенно смекнул, что запахло выгодным клиентом, услужливо распахнул пассажирскую дверь своей машины и решительно зашагал к пострадавшей брюнетке.