По факту, конечно, часть добровольных спасателей медпункта уже разбрелась по домам, смывать краску и строительную пыль. Тот же Давлет сослался на дикую усталость и остался отлеживаться в своем обновлённом царстве. Зато у Печи, как это обычно и бывает в деревне, мгновенно материализовалось приличное количество «неучаствовавших». Тем не менее, костяк празднующих составили герои труда: команда Виктора, Осоедов, одна из армянских бригад, дядя Толя с гитарой наперевес и Михалыч, который взялся разводить огонь.

Наделив народ ресурсами, я отошёл чуть в сторону. Вымотанные, но довольные люди насаживали пузатые сардельки на откуда-то взявшиеся шампуры. Жарили их. Жир аппетитно шкварчал и капал на раскалённые угли в мангальной части Печи. Дядя Толя стал играть на старенькой акустике, ему в один момент, неожиданно стал подпевать сам Павел Семёнович.

Я сидел на лавочке и просто наблюдал за жителями посёлка. Из сумерек бесшумно ко мне подошла Василиса.

— Мне кажется, в прошлой жизни он был очень непростым мужчиной, — тихо заметила она, кивнув на солирующую у костра массивную фигуру главы.

— Очень может быть, — задумчиво согласился я, вглядываясь в темноту за кру́гом света. — А ты видишь наблюдателя за нашим празднеством?

Она проследила за моим взглядом и едва заметно кивнула. Там, в густых зарослях у самой кромки воды, далеко за освещённым пятачком, неподвижно стоял Добрыня. Заметить его тёмный силуэт в ночи можно было только в том случае, если точно знать, куда смотреть.

— Вот кого он там высматривает, а? Не понимаю, — раздражённо выдохнул я. — Вил было четыре, верно? Троих он лично пустил по ветру, четвёртая в бегах. Капище я уничтожил. Какого лешего он тут торчит и вынюхивает?

Лавочка, где мы сидели, стояла достаточно далеко от гуляющих. Треск поленьев и гитарные переборы нам были только на руку, обстановка позволяла обсуждать «наши дела» без малейшего риска быть подслушанными.

— Ну, ты же понимаешь, что он знает больше нашего, — невозмутимо ответила Василиса, не сводя глаз с тёмной фигуры. — И причин доверять нам у него ровным счётом никаких.

— Но раз он всё ещё здесь, значит, наши проблемы не закончились? — мрачно подытожил я. — Или просто покрутится для вида и уедет?

— Время покажет, — Василиса поёжилась от ночной майской прохлады. — Но это явно неспроста.

— Тогда давай сами прикинем, кто или что это может быть. Кто ещё, кроме Вил, может тут быть? Кто оставил жуткие царапины на вагончике? Есть идеи?

— Есть одна. Я тут, кстати, бабу Нюру до дома подвезла, ту самую, про которую вы в пылу ремонта благополучно забыли. Её кто-то заботливо перенёс на веранду, уложил на плетёный диванчик, укрыл пледом. Она за день выспалась богатырским сном и тихонько потопала восвояси. Я ехала сюда, заметила её, решила, что негоже одинокой старушке в ночи по посёлку бродить. Так вот, пока ехали, она мне слово в слово повторила ту же историю, о которой Кузя упоминал. Будто бы видела своего соседа.