— Согласен. Но знаешь, получается какая-то петрушка, выражаясь языком товарища Огурцова из «Карнавальной ночи».

— В смысле? Ты о чём? — нахмурилась она.

— Ну, смотри. Мёртвые куры, древесный домик и капище — всё это легко объясняется вилами. Они существа стихийные. Могут изводить мелкую живность, способны скручивать ветви в такие вот безумные конструкции и, судя по всему, неплохо колдуют. Соорудить алтарь на стыке стихий, это надо уметь, тут нужен серьёзный уровень. Такое не каждый сможет.

— И что тебя тогда смущает? Мы видели Вил своими глазами. Это точно были они, — пожала плечами Василиса.

— Аргумент бронебойный, не спорю.

Я бросил котлеты на раскалённую сковородку, дождался, пока масло громко зашипит, и обернулся к ней. Я замер с лопаткой в руке. На секунду вся эта хтонь с собаками, Вилами и курами отлетела куда-то на задний план, став неважной.

Я смотрел на Василису. В моей безразмерной футболке, с ещё влажными после душа волосами, она выглядела такой хрупкой и домашней, что у меня перехватило дыхание. Весь мой строгий, аналитический настрой куда-то испарился. Взгляд против моей воли задержался на её лице, на том, как уютно она устроилась за моим столом. В этот момент меня затопила нежность и отчаянное желание защитить эту девушку от всего мира. Я мотнул головой, возвращая себе ясность мыслей:

— Но в теорию с Вилами категорически не вписывается нападение на вагончик. И мёртвые собаки. И тот беглый свин, кстати, тоже.

— Свинью мы так и не нашли. Ни живую, ни мёртвую. Может, она просто от испуга в лес ломанулась?

— Допустим. А собаки?

Василиса помолчала, слушая уютное шкварчание мяса на сковороде, а затем выдала то, что крутилось у нас обоих на языке:

— А вот собаки больше всего похожи на работу упыря.

— Да, обескровливание наводит на эту мысль в первую очередь, — согласился я, переворачивая шкварчащие котлеты. — Однако классический упырь не останавливается на собаках, он склонен нападать и на людей. К тому же он не строит гнёзд на деревьях, не возводит алтарей и уж точно не стал бы воровать кашу у работяг в садах. Скорее, он ошивался бы где-то поблизости в образе бомжа. И снова вопрос… Вилы, Упырь… или есть кто-то третий?

Пока мясо доходило до готовности, я быстро почистил картошку и, бросив её в воду, поставил на огонь. Пюре с домашними котлетами — это золотая кулинарная классика. Блюдо, которое ели до нас, едим мы, и, смею надеяться, будут с удовольствием уплетать и в следующие столетия.

— А может быть, в твоих мыслях союз «или» в принципе неверный? — медленно произнесла Василиса, задумчиво глядя на пар, поднимающийся от кастрюли. — Может быть, там должно стоять «и»?