Василиса дремала, закутавшись в плед. Я же не спал, лениво скользил взглядом по поверхности озера и раз за разом прокручивал в голове слова Добрыни. Двоедушники… Скрытные в поведении недоверчивые, часто говорят одно, а на уме — совершенно другое.

— О чём задумался? — мягкий голос Василисы прозвучал неожиданно. Она едва приоткрыла глаза и повела затёкшими плечами.

— Думаю, что версию с Жихарем пока можно смело откладывать, — ответил я. — Он так и не пришёл.

— Это была отработка версии. Нам нужно было убедиться наверняка, — Василиса потирала ладошками своё лицо, стряхивая остатки сна. — Значит, и правда поищем Вилу? Вообще-то, они не отличаются особой силой, даже если допустить, что нам попалась самая озлобленная особь, то таких борозд на вагончике она оставить не могла. Но других зацепок, кроме наводки Добрыни, у нас всё равно нет.

Я молча кивнул, глядя на тлеющие угли в печи.

— Поеду-ка я домой, с твоего позволения. Приму душ, приду в себя после нашей засады. — зевнув в ладонь, сказала Василиса.

— Да, езжай. Я побуду здесь ещё немного. Потом заеду домой, сварю себе кофе и на работу.

* * *

— Доброе утро, Мария Антоновна! — несмотря на бессонную ночь, я чувствовал себя бодро и весело.

— И тебе не хворать, — отозвалась она. — Слыхал новость? Библиотекарь наш, Платон, слёг. Захворал.

— Да ну? — мне так и хотелось добавить ехидное: «Небось простудился, пока по чужим огородам лазил, снежного человека выслеживая?», но я, однако, сдержался. Несмотря на все чудачества Платона Аркадьевича, я питал к этому немолодому, начитанному человеку огромное уважение. Тем более что его рассуждения о местной, колдухинской мистике не лишены оснований.

— Да. Два дня, почитай, на выходных был, — Мария Антоновна рассказывала, выставляя журналы на стойку. — Пришёл на работу, и вдруг поплохело ему, вышел из библиотеки, сел на крылечко. Тут Фоминична наша мимо шла. Сперва говорит, решила, что он загордился, сидит, не здоровается. А потом присмотрелась, батюшки, да человеку-то худо! «Скорую» вызвала, те приехали и в райцентр увезли. Вот и говори после этого, что за здоровьем следить надо. А как за ним уследишь, если вся наша медицина представлена одним Давлетом с его, мягко говоря, специфическим чувством юмора?

Я наблюдал за тем, как баба Маша продолжала расставлять журналы.

— А что говорят врачи? Что-то серьёзное? Может, он увидел что-то, испугался до смерти? Или… может, укусил его кто?

Мысль о том, что Платон Аркадьевич мог стать очередной жертвой вторженца, будь то Жихарь, Вила или кто похуже, заставила меня напрячься.