В неё он засыпал угли, самые обычные, для мангала, из магазинного бумажного мешка. Закончив с этим, Добрыня начал хлопать себя по карманам куртки, явно разыскивая зажигалку или спички.

Руслан, как курильщик, тут же полез за своей, желая помочь, но не успел. Добрыня вдруг насупился, уставился на угли и, понизив голос, прошептал несколько зловеще звучащих фраз на незнакомом языке. Затем он резко вскинул руку и угли в ямке моментально вспыхнули синеватым пламенем.

Я решил, что четырёх припаркованных машин маловато, чтобы надёжно скрыть от случайных глаз наши весьма специфические дела, очень странно выглядящие со стороны, поэтому поднял над полем туман.

Василиса, хоть и без особого энтузиазма, со своей задачей справилась быстро. Пальцы двигались ловко, явно плела венки она не в первый раз. Один она оставила, а остальные раздала нам. Передавая мой, она на пару секунд задержала его, касаясь моей руки, и посмотрела мне прямо в глаза долгим взглядом. Я не понял, что она хотела мне сказать этим.

— Итак, — Добрыня посмотрел на нашу компанию, зачем-то разминая широкие кисти, словно перед кулачным боем. — Становимся, берёмся за руки. Я пою, вы подвываете, поскольку слов всё равно не ведаете. Ходим не быстро, в одном темпе, но останавливаться нельзя, что бы ни случилось. Готовы?

Не дожидаясь ответа, он достал из багажника увесистый кожаный кисет, зачерпнул горсть какой-то сушёной травы и швырнул её прямо в синее пламя.

В воздухе тут же завоняло горелой кинзой. Огонь полыхнул, стал ярче, сменил цвет на зловеще-багровый и начал дымить. Руслан тут же оглушительно чихнул раз, другой, и шмыгнул носом. Глаза оборотня моментально покраснели и заслезились, видимо, чувствительное барсучье нутро выдало аллергию на какие-то ингредиенты. Ну, придётся потерпеть. Добрыня бросил в его сторону недовольный взгляд, откинул кисет и стал к костру.

Четыре человека для хоровода — это, конечно, очень мало. Когда мы замкнули круг, даже вытянув руки, огонь всё равно оказался слишком близко, и при движении он обдавал лица неприятным жаром. Наступившая ночь и пелена тумана превратили нас в силуэты, а свет от горящих углей отбрасывал от этих силуэтов причудливые, дёрганые тени.

Мы медленно двинулись по часовой стрелке. Шаги поневоле выходили пружинящими, слегка приплясывающими, со стороны, наверное, казалось, что мы развлекаемся, водим весёлый праздничный хоровод, а не творим серьёзную оккультную дичь на краю посёлка.

— Вила коло водит… Коло водит по горам, по горам, по лугам… — низко, тоскливо, словно затягивая похоронную песню, тянул Добрыня.