В этот момент, как будто по сценарию, из-за угла вывернула Мария Антоновна. Она шла на почту, но, увидев, как около её нового работника орудуют наручниками, замерла.

— Вадик! — возмущённо воскликнула она, уперев руки в бока. — Это ещё что за новости, твою дивизию⁈ Арестован⁈

— Нет, я просто… — попытался оправдаться я.

— Вот же ж… Ирод! Что только не придумают, лишь бы не работать! Чтобы завтра на работе был как штык! Слышишь? Ничего не знаю! Ты моя последняя кадровая надежда, кто ж ещё почту развозить будет⁈

Она погрозила мне пальцем и, гордо вскинув голову, прошествовала дальше, оставив ошеломлённых инквизитора и участковую приходить в себя от мощи её голоса.

Шарпея профессионально обыскали в четыре руки, завели в небольшую камеру и посадили под замок. Снаружи решётки поставили стул и на него усадили для усиления недовольную таким разворотом событий Василису. Видимо, караулить, чтобы он никуда не испарился. Глаз не сводить.

Девушка бросила на меня сердитый взгляд. Её не радовало, что она использована как живая камера наблюдения или охранник в магазине, который караулит дорогой коньяк.

Меня же завели в допросную. Видимо, решили для начала поговорить со мной. Несмотря на то, что Светлана тоже хотела участвовать, Денис выставил её вон.

Внутри, в переговорной, как паук в центре паутины, был Шпренгер.

Начальство.

Если Денис был похож на молодого волка, то этот был старым, матёрым медведем. Огромный, седовласый, с лицом, изрезанным морщинами и глазами, которые видели слишком много, чтобы чему-то удивляться.

За окном, несмотря на сентябрь, ярко светило солнце и надрывно пела какая-то мелкая, но громкая птица. Шпренгер и Денис сидели напротив меня.

Начался допрос.

— Итак, Купалов Вадим Игоревич, — начал Шпренгер, его голос был глухим, спокойным, как у удава, который наверняка знает, что сегодня точно пообедает. — Рассказывай. Мы тебя с коллегой очень внимательно слушаем. Ты же не против, если я в силу возраста буду обращаться к тебе на «ты»?

Я сделал глубокий вдох. Спектакль начинался.

— Не против… О чём я? Ах да. Вот… Я… я решил признаться, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос дрожал. — Дело было так. Я приехал сюда, на свою, в Колдухин, на новую работу. Некий гражданин из местных дал мне велосипед, чтобы я довёз его до почты. Я поехал.

— Мы это уже проверили. По какой улице ты поехал? — перебил меня Шпренгер.

— Названий я тогда не знал. По Озёрной.

— Но по улице Краснопартизанской ближе ехать, — не согласился со мной Шпренгер и достал сигарету из пачки с надписью «Memphis» на красном фоне. Он протянул в мою сторону пачку, я отрицательно покачал головой.