Искренне поблагодарив отзывчивую продавщицу, я вышел из магазина. Под мышкой я нёс туго свёрнутый рулон — навигатор для артефакта судьбы в масштабе один к четырём миллионам.

Осталось только дать ему возможность указать, чего он от меня хочет. Побродил ещё немного, в одном из встретившихся по пути продуктовых на всякий случай купил заварной супчик и кофе 3-в-1.

Вечерело, я пока не знал, куда мне двигать свою молодую судьбу дальше, я принялся искать себе ночлег. В процессе поисков заскочил в аптеку, купил себе мыльно-рыльные принадлежности и пачку антисептических салфеток.

Поиски жилья на одну ночь привели меня в место, которое было квинтэссенцией современной Москвы — хостел «На Третьем транспортном». Название не врало, гул проносящихся в паре сотен метров машин не смолкал ни на секунду. Хостел располагался в полуподвале и имел отдельный вход, куда надо было попасть, протиснувшись между автомобилями жителей соседнего многоквартирного дома. Само здание было рестораном «У Вазгена» и складом металлических изделий.

Внутри, впрочем, царила своя, особая атмосфера.

За стойкой регистрации сидела девушка с крашенными в морковный цвет волосами и неумело сделанной татуировкой паука в районе уха. При этом у неё было такое выражение лица, будто она лично скорбит по поводу всех, кто несёт грехи человечества. Ее усталость была почти осязаемой, густой, как тот табачный дым в кабинете у Берендея.

— Одну койку, одно место, одна ночь, — сказал я, протягивая паспорт Вадима Купалова.

Она молча взяла документ, щёлкнула по клавишам, взяла с меня деньги и выдала слегка погнутый ключ, где в качестве брелка была потёртая жизнью «таблетка» — электронный ключ от входа в хостел.

— Ваша комната номер три, койка «Б». Постельное бельё на кровати. Душ в конце коридора. Курить нельзя, бухать нельзя, наркотики нельзя категорически. Вы меня услышали? Наркотики за-пре-ще-ны.

Она пронзительно посмотрела на меня, а я промолчал. Чего она доколупалась до наркотиков? Это всё из-за дредов что ли?

— И тихо после одиннадцати. Другие правила распечатаны и висят над фальшкамином.

Она говорила, как робот, чеканя слова без всякой интонации.

— Соседи есть? — поинтересовался я.

— В первой комнате дальнобои, во второй голландцы, — она кивнула в сторону двери, из-за которой доносился громкий смех и обрывки с характерным акцентом — протяжными гласными и мягкими согласными. — В соседней, четвёртой, семья из Таджикистана.

Я усмехнулся:

— Дружба народов.

Администратор даже не подняла на меня глаз и иронию не поддержала. Она просто кивнула, взяла свою сумочку, накинула куртку и, не прощаясь, вышла, заперев за собой входную дверь. Ночная смена, видимо, не предусматривалась. Гости должны были разбираться со своими проблемами сами.