Мои соседи-голландцы оказались тремя высоченными парнями, которые бурно обсуждали что-то, тыча пальцами в экран смартфона. Они окинули меня беглым взглядом и снова погрузились в свой разговор. В комнате пахло пивом и туристическим энтузиазмом.

Я молча бросил сумку на свою койку и вышел. Принял душ, вытерся, обсох и перешёл в общую комнату, служившую одновременно и кухней, и гостиной. Там я и устроился, поел и попил кофе, использовав посуду из кухонного шкафчика. Помыл и убрал за собой всё и стал дожидаться своего часа. Телевизор под потолком беззвучно показывал какой-то музыкальный канал.

Время ожидания я потратил на запуск и изучение программ на смартфоне. Да, говорила мне Светлана, чтобы завёл себе смартфон, а я ленился, не осваивал. Теперь вот навёрстываю.

Ночь — особенное время. Нужно было досидеть до тишины. Настоящей тишины, когда мир засыпает и тонкая грань между реальностями истончается.

Время тянулось медленно. Голландцы угомонились ближе к полуночи. Смех затих, сменившись богатырским храпом. Из соседней комнаты, где жила таджикская семья, не доносилось ни звука и до этого. Я подождал ещё час, прислушиваясь к дыханию дома.

Все спали.

Пора.

Я выбрал самый большой стол в центре комнаты. Протёр его поверхность спиртовой салфеткой, которую предусмотрительно купил в аптеке. Не для чистоты ритуала, мне на физическом уровне хотелось чистоты и гигиены. Затем я достал из сумки свой главный инструмент — туго свёрнутый рулон карты.

Бумага с шуршанием легла на стол. Я расправил ее, и комната наполнилась запахом свежей типографской краски. Огромное пространство от Балтики до Тихого океана. Я достал из кармана коробочку с канцелярскими кнопками и аккуратно закрепил углы карты, натягивая её так, чтобы не было ни единой складки. Образовалась большая ровная поверхность.

Закончив, я замер на несколько мгновений. Успокоил дыхание, очистил разум от суетных мыслей. Мир сузился до размеров этого стола и лежащей на нём карты одной шестой части Земли. Я опустил руку в сумку и извлёк небольшой, тяжёлый бархатный мешочек. Пальцы развязали шнурок, и на ладонь лёг он. Мой друг, мой компас, мой приговор — костяной волчок.

Сейчас он был тёплым, словно живым. Я погрел его в ладонях, не для того, чтобы сделать ещё теплее, а передавая ему контакт со мной. Древние, вырезанные на его боках руны, казалось, тускло светятся в полумраке кухни.

А может и не казалось, может и светились.

Я наклонился над картой.

— Ну что, показывай, куда меня ведёт моя судьба? — прошептал я в тишине.

Мой голос был едва слышен, но волчок услышал. Я поставил его в самый центр карты, примерно в районе Уральских гор, и лёгким, отточенным движением пальцев придал ему вращение.