— Да что ты плетёшь, Толя, после самогонки, какая ещё перестрелка? — отмахнулась Мария Антоновна, но я заметил, как в её глазах вспыхнул огонёк нездорового любопытства.

— Как в кино про ковбойцев! — азартно выдохнул Толя, не останавливаясь. Он махнул рукой куда-то вперёд, в сторону поворота, и, не дожидаясь ответа, ускорил свой нетвёрдый шаг, словно боялся пропустить самое интересное.

Дядя Толя, чья профессия была, вероятно, в классификации бабы Маши «алкоголик», скрылся за поворотом на соседнюю улицу, оставив после себя лишь лёгкий шлейф сивушных масел. Локальный вестник апокалипсиса. В каждом поселении есть такой — первый, кто узнает все новости, и первый, кто видит смысл их обмыть.

— Пойдём, поглядим, что там этот синяк нафантазировал, — Мария Антоновна решительно сменила курс. Мои робкие мысли о том, чтобы поскорее увидеть своё новое жилище, были безжалостно проигнорированы.

Любопытство, особенно женское и деревенское — стихия, с которой не могут совладать даже духи воды. Она снова ухватила меня за локоть и потащила за собой.

Мы свернули на соседнюю улицу, ведущую к реке.

И чем ближе мы подходили, тем отчётливее я ощущал… диссонанс. Воздух дрожал, как от жара, но было прохладно. Птицы, которые ещё минуту назад где-то чирикали, замолчали. И главное — кусты. Густые заросли ивняка и дикой малины вдоль дороги жили своей жизнью. Что-то двигалось в них. Не мышь, не кошка, даже не собака. Что-то крупное, массивное, что приминало к земле ветки с тихим, вязким хрустом.

Самым странным было не это. Самым странным была реакция окружающего мира. Точнее, её полное отсутствие. Я чувствовал это движение, как давление на барабанные перепонки, как рябь на воде, но Мария Антоновна шла вперёд, не обращая ни малейшего внимания.

В её мире кусты были неподвижны. Она никакого движения не замечала, хотя в целом замечала всё, что надо и не надо.

Это было похоже на помеху в эфире, на «белый шум» реальности, который обычный человеческий мозг отфильтровывал, отказываясь воспринимать то, чего, по его мнению, быть не должно. А я видел. И чувствовал. Это было нечто из того, другого мира.

Но «другой» мир был моей специализацией.

За поворотом открылась картина. Две полицейские «буханки» и одна легковая машина с мигалками стояли на обочине, перегородив дорогу. Вокруг них, на почтительном расстоянии, толпились местные. В основном женщины всех возрастов, от молодух с колясками до древних старух, опирающихся на палки. Мужчин было меньше, и они держались особняком, деловито смоля папиросы и изредка роняя скупые комментарии. Всеобщее внимание было приковано к чёрному внедорожнику, стоявшему под углом на обочине.