Я посмотрел на огромный, покалеченный корабль, который теперь медленно дрейфовал рядом с астероидом. Ещё несколько минут назад он пытался нас уничтожить. Теперь это был просто кусок металла.

— Бой закончен, — тихо сказал Рома.

Я кивнул.

— Всем группам — начать зачистку и проверку отсеков.

Потом снова посмотрел на Киру. Она уже сидела прямо на полу цитадели, свернув шлем биоскафандра. Очевидно в цитадели была атмосфера, что очень удивительно для корабля, взятого на абордаж в открытом космосе. Лицо грязное, волосы мокрые от пота, но глаза довольные.

— Милый, — сказала она, — у тебя есть плохая привычка.

— Какая?

— Ты постоянно находишь нам новые корабли.

Заг хмыкнул за её спиной.

— А этот, между прочим, неплохой.

Я посмотрел на голограмму дредноута. Огромный. Побитый. Но всё ещё целый. И тихо сказал:

— Да… Похоже, у нас появился ещё один.

Как только искин дредноута стал нашим, бой внутри действительно закончился. Антиабордажные системы, всё ещё оставшиеся целыми, теперь не мешали нам, а помогали взять ключевые отсеки звездолета под контроль. Пошли и первые пленные, их начали приводить в цитадель партиями.

Сначала двух офицеров в тяжёлых, но уже местами кустарно ремонтированных бронекостюмах. Потом ещё троих — без шлемов, с серыми, осунувшимися лицами, с дрожащими руками и… абсолютно седых! Следом потащили нескольких техников и двоих штурмовиков. Вот тут разница и бросилась в глаза сразу.

Штурмовики были совсем молодые. По земным меркам — пацаны. Крепкие, злые, вымотанные, но зеленые, как не спелые помидоры на грядке. А вот офицеры и значительная часть экипажа, который вытаскивали из внутренних отсеков, были людьми уже сильно в возрасте. Не просто пожилыми. Старыми. У некоторых кожа на лице висела складками, у двоих заметно дрожали руки, один вообще едва стоял на ногах и только держался, потому что его под руки вели наши бойцы.

Кира первой это озвучила, когда в цитадель завели очередную партию пленных.

— Это что ещё за цирк? — тихо сказала она, глядя на седого капитана в оплавленном мундире Содружества. — У них офицерский состав как совет старейшин, а десант — мальчишки.

Заг, стоявший у стены, мрачно хмыкнул.

— Я думал, мне показалось. На поверхности то же самое было. Те, кто командовал и держался до конца, — старики. А мясо вперёд бросали молодое.

Я ничего не ответил. Уже сам смотрел на пленных и чувствовал, что картина складывается неприятная.

— Рома, — сказал я. — Подними всё, что можно, по их медотсекам и корабельным архивам. Особенно журнал повреждений после временного перехода.