— Где мы…? Что там за шум? Давно они нас преследуют?

— Мы на кромке леса. Смотри, это больница. Там должен кто-то дежурить. А эти… Недавно прицепились. Много их.

Мы сидели почти у самого асфальта. За нами возвышался всё тот же лес.

Я попыталась вдохнуть и грудь обожгло болью. Рёбра, что ли, сломаны…

— Да скажи уже кто там? Они за нами…?

— За мной.

Оборотень поискал что-то в траве, выудил откуда-то крупный булыжник, вскинул морду и с силой метнул камень. Раздался звон.

— Сейчас придут. Здесь тебя подлечат. Скажешь, что держал тебя Генри и что он поймал зверя, а тот вырвался и их растерзал. Тела там так и лежат, пусть полиция найдёт. У тебя будет защита, доказательства. Ты будешь оправдана, пройдёшь полиграф или как там его…

Я смотрела на волка и чувствовала, как сильно и часто стало колотиться сердце, как слёзы снова наворачиваются на глаза.

— А как же ты? Ты куда, к этим…? Они убьют тебя, это же сектанты чёртовы! Ты не сможешь один против толпы, не убежишь далеко. Останься здесь, тут безопаснее и…

Волк усмехнулся.

— Ты думаешь, за меня кто-то из людей вступится, пока я в таком обличье?

— Ну так перекидывайся назад!

— Я понятия не имею как это сделать. Не могу я перекинуться. Прости. По другому никак.

Меня словно ледяной водой окатили. Внутри зрело ужасное предчувствие. Голоса и мелькающие тени, освещённые фонарями в глубине чащи, приближались.

Я не выдержала, бросилась на мохнатую грудь, вцепилась в неё трясущимися пальцами и горько заплакала:

— Ну как же так…! Пожалуйста, укройся где-нибудь в городе, не ходи в лес! Спрячься, а потом мы что-нибудь придумаем. Я вылечусь и найду тебя, давай договоримся, слышишь!

Но волк мягко отцепил от себя мои слабые руки. Тихо проговорил:

— Я уведу их подальше, попробую загнать в топь. — он неуклюже ткнулся носом в мою щёку, неумело поцеловал своими полузвериными губами, словно делал это впервые. — Ты лучше всех в моей жизни. Мне не страшно. Лучше уж в лесу сгинуть, чем на столе под скальпелем.

Оборотень отстранился и, прихрамывая, пошёл в сторону приближающихся теней. Уходил, не оборачиваясь, угрюмо свесив ушастую голову.

А я, словно в бреду, тянула к нему руку и шептала:

— Вернусь в лес, когда выпустят… Я за тобой приду, мы…! Мы не успели! Я приду… Беги от них, спрячься…

Скрипнули двери, вокруг всё зашумело и загалдело. Меня подхватили на носилки и унесли.

А Эрик был уже далеко.

Бежал наперекор судьбе, живущий не ради, а вопреки. Не думал, не чувствовал, не обращал внимания на боль и бесконечную усталость.

И ничего не хотел, кроме одного — исчезнуть, раствориться без следа в старом, вечно шумящем лесу.