Каждое утро я приходил в ту самую комнату с затхлым воздухом и запахом лекарств, садился в кресло и вглядывался в магическую сеть, которая медленно, но верно врастала в тело старого барона.

Ядро не активировалось — оно лишь тускло мерцало. Состояние барона постепенно улучшалось: дыхание стало глубже, веки иногда подрагивали, кожа не напоминала труп.

Амалия приехала через два дня. Николаич, который вышел её встречать, разве что ноги ей не целовал, оценив её резерв и силу. Я видел, как его глаза округлились, когда он применил магическое зрение и понял, кто перед ним.

Он начал бормотать что-то про «невероятную плотность ауры» и «феноменальную проводимость каналов», а Амалия лишь холодно косилась на него, и у неё уже начинал дёргаться глаз при каждой новой встрече с этим восторженным магом.

Полторы недели!

Именно столько мы промучились. В принципе, если бы всё шло гладко, было бы терпимо. Мы бы делали сеансы, отдыхали, пили чай и болтали. Но всё пошло, как всегда.

Ядро понемногу высасывало жизненную силу из организма барона, и к концу лечения, если это можно так назвать, он выглядел ещё хуже, чем в тот день, когда я его увидел.

Мне казалось, что он вот-вот испустит дух, и вся наша затея окажется бесполезной. Светлана, которая навещала отца каждый день, перестала улыбаться и ходила мрачная, как грозовая туча. Я видел, как она шептала что-то у его кровати, и мне было почти физически больно от того, что я не могу дать ей гарантий.

Однако, когда примерно в середине одного из сеансов — на восьмой день — ядро вдруг начало вбирать силу в себя и начало светиться. Мы поняли, что всё. Каналы построены. Сеть, которую мы так долго пытались активировать, вдруг заработала как единый организм, и симбионт, наконец, прекратил агрессивное питание. Он вошёл в режим стабильного существования.

— Это было очень познавательно, — устало сказала Амалия, падая в кресло. Её руки дрожали, а лицо было бледным. — Я влила в него больше силы, чем трачу за год боевых действий.

— Ага, — ответил я, чувствуя, как язык едва ворочается во рту. Мои собственные резервы были почти на нуле, и я впервые за долгое время ощущал себя опустошённым, как выжатый лимон.

— А вам зачем всё это? — спросила она, глядя на меня с неподдельным любопытством. — Зачем влезать в чужие проблемы?

— Если есть возможность помочь — почему бы не помочь, — пожал я плечами, стараясь звучать беспечно, хотя внутри всё гудело от усталости. — К тому же, это была не просто благотворительность. Теперь у нас в союзниках не просто баронесса, а благодарная баронесса, у которой отец жив благодаря нам. Это дорогого стоит.