С письмом.
И с таким выражением лица, что я сразу понял: сейчас начнётся. Жаба с хомяком, которые недавно успокоились после визита Поддубного, снова зашевелились и начали принюхиваться.
— От Мяснова? — спросил я, хотя ответ уже знал.
Гонец кивнул. Потом ещё раз — видимо, для убедительности. Или чтобы выиграть время перед тем, как сообщить плохие новости.
И выражением лица человека, которому очень не нравится его работа. Настолько не нравится, что он, кажется, уже пожалел о всех своих карьерных решениях за последние десять лет. Гонец мялся, переминался с ноги на ногу и вертел в руках письмо так, будто оно было заражено чумой.
Я взял письмо у гонца, даже не давая ему возможности выдохнуть.
Бедняга, кажется, надеялся, что я буду читать вдумчиво, не спеша, может быть, даже присяду для важности в кресло. А я просто разорвал конверт прямо при нём. И начал читать.
В письме было написано красивым, каллиграфическим почерком, что барон Мяснов не посылает нас всех подальше. Он считает сумму завышенной, дуэль — нечестной, а мои требования — оскорбительными для его рода. Там было ещё несколько витиеватых фраз про «честь и достоинство», но я перестал вникать после третьего предложения.
Я сложил письмо и протянул его Амалии.
— Прочитай, — сказал я. — У меня уже глаза болят от этого замечательного стиля.
Она взяла лист, пробежалась глазами. Молча. Без эмоций. Даже бровью не повела.
И только кивнула.
— Понятно, — сказала она, возвращая письмо.
— Послезавтра с утра собираем всех и выдвигаемся, — сказал я, откладывая письмо в сторону.
— К замку Мяснова? — уточнила Амалия.
— Ага, — я кивнул. — Если он хочет закончить всё без лишних последствий, у него есть шанс.
Амалия тут же вызвала Лёху и начала давать указания. При гонце. Я даже не просил её этого делать. Гонец стоял, переминался с ноги на ногу и, кажется, пытался стать невидимым. Получалось у него плохо.
Я на секунду задумался и потом добавил:
— Только уже не двадцать тысяч, а двадцать пять.
Лёха получив указания кивнул и вышел. Даже вопросов лишних не задавал, потому что прекрасно понимал, что сейчас нужно не рассуждать, а делать.
Я кивнул в сторону гонца.
— И передай ему: предложение действует до того момента, пока мы не дойдём до замка.
Гонец побледнел. Сначала побледнело лицо, потом — кончики ушей, а потом мне показалось, что даже его камзол стал на тон светлее.
— Думаешь, эта угроза поможет? — спросила Амалия, когда гонец ушел.
— Посмотрим, — ответил я. — Что он выберет.
Глава 4
Амалия шла по коридору и никак не могла понять, что она вообще тут делает.