— Хорошо, я попробую объяснить вам без всяких витиеватых формулировок, говоря предельно прямо, — сказал я, выдерживая паузу и глядя ему в глаза.

— Был бы очень признателен, — кивнул Елисеев, и я увидел, как он слегка расслабился, видимо, моя прямота его устраивала больше, чем красивые слова.

— Вольные баронства находятся практически в кармане у Грэйна, — начал я. — И ваш клочок земли, лишь вопрос времени. Чем раньше мы создадим здесь порядок, тем меньше проблем будет в последующем.

— Вопрос спорный, — сказал Елисеев. — Мы могли бы объединиться с другими баронами.

— Могли бы, — возразил я, качая головой. — Даже если все вольные баронства объединятся, вы просто не вывезете бодаться с нами.

— А вы думаете, если вы нас смените, будет лучше?

— Может, и нет, — пожал я плечами. — Просто поймите: Грейн не собирается терять часть своих доходов с этих земель. Когда в столице поймут, что денег с ваших территорий нет, они пришлют сюда людей, которые наведут порядок. И поверьте, эти люди не будут церемониться. Им будет непонятно, что здесь происходит. А когда происходит что-то непонятное, это никому не нравится. Они просто приедут, и поставят своих.

Я смотрел ему прямо в глаза. Я прекрасно видел, что ему вовсе не нравится то, что я говорю.

— Поскольку вы станете не нужны, — продолжил я, делая паузу, — вас просто вышвырнут с вашей земли. Даже если вы попытаетесь сопротивляться, вас задавят числом. И никто не встанет на вашу защиту, потому что вы будете всего лишь бывшим бароном, у которого отобрали власть.

— То есть вы будете только забирать? — спросил Елисеев, и в его голосе я услышал смирение. — А что мы тогда получаем взамен?

— Жить как прежде, — ответил я, стараясь придать голосу убедительность. — А если немного поднапрячься, то даже лучше. Потому что перед вами откроются территории, на которых вы сможете торговать.

Он хотел было что-то возразить, но дверь пинком распахнулась, и в помещение ввалились какие-то люди.

— Что уже делите? — сказал какой-то мужик, бритый налысо и с густой бородой, которая, казалось, жила своей жизнью. Он был коренастым, с широкими плечами и тяжёлым взглядом.

— Алексей Владимирович, — сказал Серёга, поднимаясь с места, — давайте ещё не будем горячиться. Мы тут ведём переговоры, всё мирно.

Этот дядька, которого назвали Алексеем Владимировичем, что-то ответил, но я не вслушивался. Потом что-то сказал Елисеев, и я краем уха услышал что-то про «вторжение» и «претензии», но моё внимание было приковано к другому.

Моё внимание привлекла девушка, которая собирала разбитые тарелки с пола. Она стояла на коленях и дрожащими руками подбирала осколки, а на лице её застыл испуг.