— Они тебе снятся? — тихо спросил охранник уже отвернувшегося от него парня. Так сильно изменившегося младшего сынишку Евгения Матвеевича. Можно было только гадать, через что пришлось пройти парнишке. Он словно побывал на войне, даже хуже, в самой кровавой мясорубке из всех возможных.
— Нет, — тихо ответил Зиргрин, останавливаясь.
— А мне вот снятся. Хотел бы я забыть…
— Когда их станет достаточно много, то забудешь.
— Сколько же их было у тебя?
— Слишком много, чтобы пытаться считать.
На самом деле, иногда ему все же снилась самая первая его рабыня в «зверинце». Невинная девушка, разделявшая с ним всю боль жестоких тренировок куратора. Иногда он видел во сне, как его руки вновь и вновь режут белоснежное женское тело, а он не имеет возможности никак это остановить. В ушах до сих пор стоял ее истошный мучительный крик.
Тряхнув головой, парень попытался избавиться от неприятных воспоминаний. Он убил множество людей и нелюдей, а смерть Асы все еще отзывалась в нем особенной тоской и болью. Если бы можно было вновь убить того куратора, архан сделал бы это!
Евгений Матвеевич сидел в кресле как-то сгорбившись. Он смотрел в одну точку невидящим взором и казался сильно постаревшим за прошедшие три дня, которые Зиргрин его не видел.
— Пришел, — тяжело произнес отец, поднимая взгляд на сына. Он почти безразлично осмотрел одежду архана, выданную ему в Ведомстве. Это явно были элементы военной формы.
— Извини, что заставил волноваться.
— Это так называется? Хотя, ты на самом деле не понимаешь ведь! Хорошо… Объясни мне, почему ты начал убивать людей на глазах кучи свидетелей? У тебя был срыв? Ты настолько не можешь себя сдерживать?!
— Это был срыв, но… также я выполнял приказ.
— Приказ? Чей приказ?! Тех военных, что увезли тебя?
Зиргрин достал из кармана свежую корочку, выданную ему в Ведомстве.
— Прости, — тихо сказал он, выкладывая удостоверение на стол перед отцом.
Евгений Матвеевич трясущимися руками раскрыл удостоверение, после чего уставился на фотографию сына и безжалостные надписи.
— Подполковник, значит.
— Они там все подполковники. Это что-то вроде традиции структуры.
— Ну да, — отец поднял на парня взгляд, в котором больше не было того странного безразличия. Теперь там пылала ярость. — Когда ты думал сказать мне?
— Я…
— Замолчи! — рявкнул он, поднимаясь с кресла. — Ты хоть понимаешь, что наделал? Я все последние дни наизнанку выворачивался, чтобы вернуть тебе нормальную жизнь! Восстанавливал твою личность среди живых, объяснял все замеченные другими странности, поднимал старые знакомства, дошел до депутатов госдумы! И все ради того, чтобы замять твою причастность к истории Палача, чтобы вернуть тебя в институт, к людям! Ты хоть знаешь, чего мне стоило договориться с Ириной Олеговной?! И я ведь поверил, что все получается! В твоих рыбьих глазах стали появляться эмоции, я так радовался этому! А ты вот так взял и все испортил! Когда мне сказали, что тебя увезли военные, я думал, что все, больше никогда не увижусь с тобой! Три дня никаких вестей, ничего! Все мои связи, все попытки тебя искать разбивались о бетонную стену! Ты, проклятый социопат, хоть на миг мог подумать о том, что со мной сделал этим поступком?! Я же… Я думал, что опять тебя потерял! Как можно быть настолько бесчувственным?! Если связался с военными, почему не сказал, почему?!