— Не переживай, мы шесть раз машину сменили, так что на нас они вряд ли выйдут, — произнес Егор.
— И все же.
— Саша, — недовольно заговорил Евгений Матвеевич, но тут же осекся.
— Я профессиональный палач, — серьезно произнес архан, глядя прямо в глаза своему родителю. — Тебе сложно это принять, но я лучший в своем деле. Сейчас не время для твоего упрямства.
— Хорошо, — выдохнул отец. И казалось, что он стал как-то ниже ростом.
— Тебе… лучше выйти, — проговорил Зиргрин, поднимаясь со своего места и извлекая из пространственного артефакта свой пыточный набор, на котором все еще была свежая кровь. После последнего убийства он не успел почистить инструменты.
— Сын, скажи мне, что ты делал этой ночью? — нахмурился Евгений Матвеевич, осознав, что парень ведет двойную жизнь.
— Давай позже. Выйди, пожалуйста. Когда доходит до пыток, я не могу себя контролировать, так что… Не хочу, чтобы ты видел меня таким.
— Я останусь, — спокойно произнес отец. — Похоже, что я действительно не смог найти к тебе подход. Так что побуду здесь и постараюсь понять.
Зиргрин пару минут внимательно смотрел на Евгения Матвеевича, не зная, как поступить. Но, если он увидит его истинное лицо, то, быть может, осознает то, что архан все это время пытался до него донести.
— Когда дело доходит до пыток, я становлюсь сам не свой, так что лучше не пытайтесь мне помешать. Не хочу в приступе своего безумия вам навредить.
Взяв со столика тонкий зазубренный с одной стороны стилет, он подошел к подвешенному на шведской стенке человеку, после чего медленно достал из пространственного артефакта сразу несколько разных флаконов. Жидкостью одного из них парень смазал лезвие стилета, после чего резким движением вонзил его в сочленение локтевого сустава. Мужчина громко завопил и задергался от боли. Архан затолкал ему в рот снятую с руки перчатку.
— Пожалуйста, — произнес он на китайском, беря второй стилет и смачивая его все той же жидкостью, — продержись подольше. Просто… ничего не говори…
Евгений Матвеевич с болью наблюдал за переменами, которые произошли в его сыне. Парень стал двигаться плавно, без спешки, словно наслаждаясь тем, что делает. Он что-то говорил на китайском, облизываясь, словно кот перед сметаной. И при всем при этом выглядел одновременно безумным и счастливым. Словно настоящий псих…
Первым не выдержал Дима.
— Черт, я всякого насмотрелся, но это просто за гранью!
Погрузившаяся во внутренности рука архана едва заметно дрогнула, но он ничего не ответил, продолжая вынимать кишечник, присыпая его черным порошком, от чего пленник так орал в кляп и извивался, что страшно становилось.