Как и почти все подростки, мои ровесники стеснялись своих тел, потому сразу после купания оделись, в том числе девушки, оставив простор для фантазии любвеобильного Алекса.

Солнце зависло в нескольких сантиметрах над морем, и москвичи побежали купаться, кто в первый раз, кто — во второй, только Самочкин сосредоточился на гитаре и больше ничто его не интересовало.

Я тоже никуда не пошел, вытянулся на пляжном полотенце, слушая визг и плеск. Вот теперь все так, как надо! Все довольны, фигуры по шахматной доске расставлены.

— Мусорный ветер, дым из трубы, — запел Самочкин, и меня накрыло волной ностальгии, просочившейся из будущего.

Пока не совсем стемнело, растащили тростник по палаткам, застелили одеялами. Его оказалось очень мало, чую, завтра москвичи побегут прореживать растительность лимана.

Положив руки под голову, я наблюдал за обитателями лагеря, иногда переводя взгляд на стрекоз, которые одурели на закате. Казалось, от движения их крыльев воздух шелестел и появлялся ветерок.

Возле палатки Каретниковых Ян и Ия разложили на полотенце ракушки, а теля Лора учила делать из них бусы, нанизывать ракушки на леску, просверливать дырочки цыганской иглой.

Самочкин пел. Чумаков распушал хвост перед Любкой, та благодарно хохотала. Мановар тоже достал гитару, крутил колки, косясь на конкурента. Тимофей, видимо, втихаря отправился в заплыв, и Лихолетова в длинной футболке поверх купальника поджидала его на берегу, ходила по песку туда-сюда.

Алекс со старшими москвичами играл в пляжный волейбол, Гаечка стояла в стороне, наблюдала, и в свете заходящего солнца ее волосы казались медными.

Мяч в очередной раз упал, Алекс пожал руку парням, подошел к Гаечке и приобнял ее за плечи, склонился, что-то шепнув.

Ах ты зараза! Просил же не трогать наших девчонок! Похоже, придется напомнить об этой просьбе… Нет, сперва понаблюдаю, как далеко он зайдет — вдруг просто будет со всеми флиртовать.

Зазвонил колокольчик в руках длинноногой Натальи, игравшей роль поварихи.

— Друзья! — прокричала она. — Пожалуйте к столу! Сегодня у нас рисовая каша с тушенкой!

Светловолосая девушка, дочь Нины Игоревны, как раз закончила нарезать зелень с овощами, а полная девушка кавказской наружности — раскладывать хлеб по салфеткам на покрывалах, которые должны заменить нам столы.

Я перевел взгляд на Алекса и Гаечку — девушка шагала впереди него, не проявляя трепета. Задержалась возле Самочкина, уселась рядом и подхватила знакомую песню:

— Распиши горизо-онт кострами новых зарниц…

Обескураженный Алекс сместился к грудастой Оле, заговорил с ней, но поймал мой взгляд и виновато улыбнулся, покосился на Гаечку, которая, оскорбляя тонкий слух Самочкина, как умела, пела «Алису». Странно, не замечал за ней такой раскрепощенности.