— Эй! Ты чего, Юль⁈

Воспитательница и Мановар кинулись ее спасать, но Егор поскользнулся на камнях, а воспитательница просто не успевала. Поддавшись панике, я рванул наперерез Юле, но сообразил, что помощь ей не нужна, она точно не тонет, просто чего-то испугалась и трубит, как слон.

Девочка выскочила из воды ракетой, поскользнулась, упала. Маска съехала, и Юля заорала сквозь слезы, кривя рот, как маленькая:

— Там медуза! Ы-ы-ы! Ы-ы-ы! Да пошла она! — и шлепнула ногой по воде, ласт на ней не было.

Где-то я уже слышал подобный гудок парохода и видел, как развивали крейсерскую скорость от столкновения с корнеротом. К девочке подбежал Ян, который на берегу с другими желающими строил крепость из камней, у каждого отряда была своя крепость.

Подбежавшие вслед за ним мальчишки сложились от смеха. Воспитатель помогла девочке выйти. Юленька отдала маску пританцовывающей от нетерпения вредной отличнице Ие Киселевой, размазала слезы, скривила рот и пожаловалась:

— Огромная, синяя, со щупальцами, как в учебнике!

— Они не опасные! — авторитетно заявила Ия и ступила в воду, Гаечка протянула ей руку, поглядывая на обидчиц.

Лошади интереса к маскам не проявляли, зато толпой плыли за Тимофеем.

— Пф, стадо на вольном выпасе. Ты видел, какие они? — прошептала мне Гаечка. — Вроде не толстые, но, как бройлеры. Фу. Чтоб их Антоха до икоты завтра загонял! И ведь пойдут фильм смотреть в кинозал, который мы мыли! И в спортзале спят, который мы красили. Бесят! И воспитатель на них не орет за то, что заплывают далеко, а на Чуму орала. Нечестно.

Я промолчал. Ия плавала так, будто в маске родилась, но следить за ней все равно надо.

Оставшийся на берегу Ян свистнул, извещая, что пятнадцать минут истекли, но Санек продолжал нырять, не замечая мои знаки. Пришлось нырять ему навстречу и скрещивать руки — все, мол, время вышло.

О, сколько боли было на его лице!

— Как мало времени, — жаловался он, со снятой маской гребя на берег. — Я видел краба! Он спрятался под камень, и я не смог его достать.

— Ничего, еще успеешь.

Я вылез на берег, чтобы протереть маску спиртом, которым головки магнитофона чистил, и трубку прополоскать — все-таки нехорошо сразу ее кому-то давать после чужой слюны.

Моего второго подопечного звали Андрей, тот самый гитарист — очень утонченный юноша с волнистыми волосами по плечи, тонкими чертами лица, музыкальными пальцами. Как такому сказать, что в маску надо поплевать? Его же стошнит.

Я нашел взглядом Любу. Она стояла на том же камне и хохотала, глядя, как Чума делает себе усы из бурых водорослей, сует водоросли под мышки, говоря: