видит, как шевелятся его губы. Что? Что он говорит? Резкий шум в ушах исчезает, и она обретает способность слышать. Он говорит, что это его дом, что он не обязан докладывать, откуда пришел и когда он ел. — И ты здесь не для этого, понятно? Тебе все ясно? Сандрина кивает, она очень хорошо понимает, что он просто не так растолковал ее слова, она его ни в чем не упрекала. И она ругает себя за глупый комментарий: ну да, ведь все совершенно ясно. Да, да, да — кивает голова, и Сандрина идет на кухню. Каждое ее движение точно и осмысленно, даже несмотря на то, что ее слегка трясет. Перво-наперво она заворачивает в тряпку кубики льда и прикладывает импровизированный мешочек к щеке. Свободной рукой достает из холодильника салат, пюре из картошки и морковки и мясные рулетики; после разогрева они будут суховаты, но она добавит сметаны, и получится вкусно. Ее муж снова звонит Кристиану, говорит: — Нет, они его не привезли. Нет. Нет. Да, завтра перезвоню… Да, я поеду к ним. Поем и поеду. Надо ехать. Он жует медленно, сосредоточенно. Прежде чем приняться за второй рулетик, показывает ей вилкой на стул напротив. Сандрина садится. Она не выставила вино, как обычно на обед, но он его и не требует. Он молча размышляет. Когда он отталкивает от себя тарелку, она видит пятно от соуса на его джемпере. Пододвигает к нему сырную тарелку, но он к ней не притрагивается. — Я поеду к Маркесам, — объявляет он, протягивает руку и отнимает влажную тряпку от ее щеки. Разглядывает щеку. Сандрина напрягается, невольно втягивает голову в плечи. Он говорит: — Любовь моя, ничего не заметно. Ты меня прощаешь? Ты прощаешь меня? Сандрина не отвечает. Он встает, обходит ее, кладет руку сзади на шею. У Сандрины между лопатками снова горит огнем длинный нож, парализующий позвоночник. — Я поговорил с Кристианом. Он кое-кого посоветовал — специалиста по семейному праву, но предупредил, что все очень сложно. Что добиться лишения родительских прав будет очень непросто, что Каролина на суде начнет строить из себя жертву, что надо попытаться договориться полюбовно. — Он опускается на колени рядом со стулом Сандрины, повторяет «Сандрина, Сандрина», тихо, ласково, пока она не смотрит ему в глаза. — Мы все растеряны, дорогая, совершенно растеряны. Она возвращается неизвестно откуда и хочет воззвать к закону, она хочет забрать у меня сына. Понимаешь? Ты понимаешь, каково мне? Сандрина кивает, но вместо понимания приходит ощущение, что она уже ничего не понимает. Щека горячая и в то же время ледяная. Он говорит: