Пауза. Очень долгая пауза. — Я могу вас осмотреть сегодня? Голос докторши мягко нарушает тишину кабинета. Здесь никто никуда не торопится; на смотровом кресле — тонкая бумага, на стенах нет картин — только постеры в рамках, но все такое располагающее, все, что требуется. И Сандрина наконец говорит: — Да. — Вы не могли бы раздеться? Если хотите, блузку можете не снимать… Вы не могли бы прилечь? Давайте все делать поэтапно. Сначала вы ляжете на спину… вот так. Я прощупаю живот… теперь посмотрю ниже. Так, это может показаться очень холодным… нет? Все хорошо? Тем лучше. Итак… Сандрина разглядывает потолок. Белые квадраты, имитирующие… Что? Что они хотели изобразить? Мрамор? Нет. Штукатурку? Врач что-то говорит, и Сандрина, которая, как всегда, когда ее осматривают, трогают, щупают, уплыла куда-то вдаль, выныривает на поверхность. — Я сказала, что у вас там ссадины. Будьте добры, скажите, как это случилось? На мгновение Сандрине подумалось, что речь идет о шрамах, ведь она подвергает свое тело разрушению, и ее ожесточение к собственному телу возрастает все больше и больше по мере того, как вся остальная жизнь идет прахом. Потом она понимает, что докторша говорит о следах, оставленных господином Ланглуа. Да, он делал ей больно, но она думала, что никто этого не заметит. Сандрине стыдно. Она рефлекторно сдвигает ноги, но доктор уже сняла перчатки и подкатила свое кресло к ее голове. Что ей ответить, что сказать? Пусть не обращает внимания, так бывает не всегда? Нет! — говорит внутренний голос. — Уже много месяцев только так! Заткнись, приказывает ему Сандрина, и вообще, с какой стати отвечать врачихе, голосу? С какой стати оправдываться, с какой стати все кому не лень лезут не в свое дело? Ее бросает в жар, она и представить не могла, что придется обсуждать что-то с задранной вверх задницей; в горле пересыхает, а врач говорит: — Я понимаю, что место не самое подходящее. Вот возьмите. Прикройтесь. — Она отрывает кусок бумажного полотна и дает Сандрине. — Берите, берите. Знаете, если бы меня попросили задрать ноги и поговорить, я бы почувствовала себя не в своей тарелке! — Она снова улыбается, но улыбка получается слегка кривая, эта улыбка с усилием удерживается на губах. — С ребенком все хорошо? — спрашивает Сандрина, сложив руки на животе, потому что ее интересует только это — только ради этого она пришла сюда, а все остальное никого не касается. Докторша кивает, встает и снова садится за свой стол. Сандрина натягивает трусы и джинсы, надеясь, что докторша не будет