нет, не знаю, может быть. — Пойдемте посмотрим, — улыбается ей гинеколог. — Хорошо? Вы мне все расскажете. В кабинете Сандрина садится и не произносит ни слова. Разгневанный голос, который она только что слышала в своей голове, снова что-то шепчет. Этот голос рычал на нее, требуя немедленно уйти, когда мужчина, в которого она так безнадежно влюбилась, в первый раз попросил показать ему сообщения в ее телефоне. Он подозревал, что она переписывается со своим начальником; она клялась, что нет, и он сказал: «Докажи». Голос тогда кричал: Даже не вздумай, ты не обязана ничего доказывать. Если он тебе не доверяет, зачем тогда позвал жить в свой дом? С ним? Со своим сыном? — но ей так хотелось быть доброй, сделать ему приятное, сохранить свое совсем еще новое счастье. Когда со временем он попросил пароли от ее телефона, от банковской карточки, от электронной почты, голос превратился в шипящую, неразличимую, еле слышную струйку. — Итак. Что с вами? Сандрина отрицательно качает головой, она не знает, с чего начать, она только что позволила себе понять, к чему все идет и как все закончится: плохо. Ей не удается выразить это вслух, потому что она не все еще обдумала. Что происходит, что может случиться, кто она, кем является, где и почему находится. Она заставляет себя дышать, унять наконец слезы. Напротив нее доктор, спокойная и терпеливая, но между бровей пролегла обеспокоенная складка. Она мягко начинает задавать вопросы. — Тошнота? Слабость? — Все нормально, — выговаривает Сандрина, и у нее отлегает от сердца. — Вы сдали дополнительные анализы? Сандрина говорит: — Нет, простите, у меня не было… не было… Она не знает, что хочет сказать: времени, храбрости, случая? Она не знает, как объяснить, что так и не сказала о своей беременности мужчине, с которым живет, потому что он шпионит за ней, засекает время ее поездок; что иногда она вынуждена сидеть за компьютером в обеденный перерыв, потому что и речи быть не может о том, чтобы задержаться вечером хоть на минуту; что она не смеет его ослушаться и нарушить правила, потому что с тех пор, как первая жена уже не мертвая, все с каждым днем становится хуже и хуже. — Это не страшно, — заверяет ее гинеколог, имея в виду анализы. — Вы сможете сходить в лабораторию прямо отсюда в конце недели? «Да», — кивком отвечает Сандрина. — Прекрасно. И не будем больше об этом. Хорошо. Теперь об отце. Вы сказали ему? «Нет», — молча качает головой Сандрина. — Но… он же никуда не делся? Вы ведь живете с ним, да? «Да», — кивком отвечает Сандрина.