«Ты чего не ешь, для кого ты хочешь похудеть?» — и по этой фразе Сандрина сразу поймет, что ждет ее вечером. Но когда он поднимает на нее глаза, она задумчиво ощупывает свою щеку, и муж ласково гладит ее по руке. Сандрина вздрагивает. Она снова отвлеклась. Следи за собой, спустись на землю, слушай его, слушай, и все обойдется. Она спрашивает: — Хочешь десерт? Есть йогурты и компот. Он говорит: — Послушай, я был не в себе с тех пор… с тех пор, как она… Веди себя со мной хорошо, ладно? Мне тяжело, очень тяжело. И эта ищейка — она такая… такая сука, такая блядь… Его пальцы стискивают руку Сандрины все сильнее и сильнее. Он продолжает: — Тип, которого нашел Кристиан, что надо. Берет дорого, но уж очень хорош. Все будет прекрасно, я заберу мальчишку, и она поймет, что со мной это не пройдет, что никто у меня не украдет сына, и уж точно не она. И мы будем жить здесь втроем, мы станем семьей. Но мне нужно, чтобы ты была рядом, мне необходимо, чтобы ты была здесь ради меня. Сандрина кивает, подумав, что всего несколько дней назад такие слова заставили бы ее плакать от радости. О боже… Просить ее быть рядом, прямо сказать, что он не хочет никого больше, кроме нее и Матиаса, произнести это слово — «семья», от которого у нее розовеют щеки… Давление на запястье Сандрины ослабевает, теперь она чувствует руку мужчины, который умеет плакать. Он почти не спал с тех пор, как его забрали в полицию, разве что несколько часов под утро, и они поднимаются наверх раньше обычного. Мужчина, который плачет, выходит из душа с мокрыми взъерошенными волосами, они придают ему мечтательный мальчишеский вид; и он остается мужчиной, который плачет, когда заключает ее в свои объятия. А потом он снова заговаривает о полицейской и о Каролине, и Сандрина, несмотря на все усилия, на попытки притворно закрыть глаза, на намеки, что хочет спать, чувствует, как он раздражается все больше и больше, как его переполняет злобная желчь. Она еще раз пытается сменить тему, и господин Ланглуа спрашивает, за кого она себя принимает. Мужчина, который плачет, исчез, а господин Ланглуа приказывает впредь его не перебивать. Его тирада — словно зловещая птица, словно стервятник-падальщик, вынюхивающий все затхлое и зловонное. То, что он говорит, касается всех тварей этого мира, но в первую очередь стервы Каролины, стервы ищейки и ее, стервы Сандрины. Как же, как же, а то он не знает, что она вчера была не одна! Когда господин Ланглуа вдавливает ее голову в подушку намереваясь показать, что именно он делает со стервами,