Она чувствует, как его ярость волнами накатывает на нее, но он не слетел с катушек, он не безумен. Напротив. Это тот хладнокровный господин Ланглуа, который впечатал ее лицо в булочку с изюмом. Господин Ланглуа именно этим и отличается: для него все просто. Господин Ланглуа видит и слышит только себя. В своем стремлении к насилию он не колеблется, он не раздумывает, ударить или нет, его нисколько не занимает, причинит он боль или нет. Есть мгновение до побоев, есть мгновения после побоев, и есть сами побои. Удар для него — это единица времени. Одновременно бесконечная и неуловимая. Он входит и смотрит на нее, спрашивает: — Где он? Она с трудом садится, затылок раскалывается от боли. Солги. — Кто? — Малец. Солги. — Сегодня он ночует у своего приятеля, у соседей, они давно договорились. Мы отвели его к Измаилу после ресторана. Сандрина надеется, всеми силами души надеется, что он подкарауливал их на улице, но после них не зашел в дом, не считал, сколько раз останавливался лифт, не слышал их шагов. Она смотрит на него тупыми коровьими глазами и строит из себя дуру. Ее много лет принимали чуть ли не за умственно отсталую, считали, что она не от мира сего, так что эта мина у нее хорошо получается. Щеки обвисают, глаза пустеют и стекленеют. Она словно накидывает на себя маскарадный костюм: тупая корова Сандрина податлива, покорна, покорена. Эта Сандрина не смеет лгать. И, похоже, ей верят. Она не шевелится. Пальцы сжимают цепочку. Он приближается. Она отшатывается. Он почти спокоен. Почти — дыхание чуть-чуть учащенное, лоб слегка влажный. Он не кричит на нее, но она объята ужасом. Он протягивает руку и хватает ее за волосы. Сандрина съеживается, чувствует, что приближается буря. Она прекрасно знает, что означает этот жест, догадывается, что за ним последует. Она так сильно прижимает голову к груди, что кажется, шея исчезает и осталась только сгорбленная спина. Его пальцы обжигают. «Нет», — шепчет Сандрина, хоть это и одно из запретных слов. Несколько недель назад, в другом доме, он гладил ее по волосам. Нежно, как она думала. Он смотрит на нее и сжимает кулак. «Нет», — снова шепчет Сандрина. «Нет», — умоляет она. Кожа на голове уже пылает. Он тянет, тянет, тянет, и голова Сандрины невольно подчиняется этой злой силе, локти скользят по одеялу, она рефлекторно сдвигается, меняет позу, ищет положение, которое облегчит боль. Он стаскивает ее с кровати, не быстро, но с решимостью, и, когда она падает на пол, не отпускает. Сандрина бьется, пытаясь подняться на ноги,