подходит к дивану, но он и там усаживается ей на колени и снова прилипает. Сандрина поздравляет себя с тем, что ничего не чувствует. Все эти дни она готовилась к худшему, твердила себе, что все кончено, и это сработало, а иначе при виде Матиаса, до краев переполненного любовью, она бы обязательно расплакалась, ведь за все это время она не получила от него ничего, кроме вежливого безразличия, в лучшем случае — молчаливое согласие на ласку, редко взаимную. При всей странности происходящего Сандрина делает, что положено: она берет поднос с тартинками из белого хлеба и входит в гостиную. Анн-Мари вежливо улыбается, завидев ее в роли прислуги, и даже приподнимается навстречу. — Здравствуй, Сандрина, погоди, я помогу. Но Сандрина говорит: — Нет, что вы, Анн-Мари, не стоит. — И ставит поднос на журнальный столик. Затем молча ждет, что ее представят первой жене, а та глядит на нее с выражением, которое невозможно понять. Кажется, время остановилось. Патрис смотрит на Сандрину, Анн-Мари — на Каролину, Каролина — на Матиаса, полицейские — на его отца. Наконец отец Матиаса выходит из оцепенения; оторвавшись от пятна на полу за диваном, он смотрит на Сандрину и говорит: — Это… это нормально, что ты ее не помнишь, это Сандрина… она, я встретил ее после твоего, после того как ты… она живет с нами с недавнего времени… — Потом, поколебавшись, добавляет: — Она очень ласкова с Матиасом. Анн-Мари и Патрис дружно кивают, и Каролина отвечает только: — А, хорошо, добрый день, Сандрина. Неловкость никуда не исчезает, но Сандрина не обращает внимания на тяжелую атмосферу и старается по возможности превратить нелепую встречу в нечто не выходящее за рамки обыденного. Она идет на кухню за подносом со стаканами, соками, вином и пивом; за окном шумит дождь; потом подает блюдца с арахисом, рулетики из слоеного теста с сосисками, а тем временем слово за слово с большим трудом начинается разговор. Говорят о странной погоде и дожде, который должен был зарядить с самого утра, но нет, вот только-только пошел. В конце вступает Каролина: — Мне очень жаль, думаю, вы ждете объяснений, особенно ты, Матиас, но я ничего не помню, и следствие еще продолжается, надеюсь, когда-нибудь выяснится, что же со мной случилось. Матиас глядит ей в глаза и говорит: — Но меня, меня-то ты узнаешь, мама? Каролина гладит его по щеке и улыбается — мило, широко и тепло, но ничего не отвечает, она отворачивается и смотрит на полицейских. Женщина-следователь переводит взгляд на Матиаса и говорит, что, может быть, ему