взглядов; она смотрит на руки женщины — крупные, сильные, с овальными ногтями приятного сливочного оттенка. Наконец она говорит: — Да, конечно, — надеясь, что докторша не станет больше ни о чем спрашивать. Он не возвращается домой в положенное время, и Сандрина беспокоится. Женщина из полиции приезжает, как обычно, а вот его машины нет. Потом приходит СМС-сообщение: он ужинает с Кристианом, и Сандрина предлагает Матиасу съесть еще один тост с сыром и ветчиной. Побывав в духовке второй раз, хлеб немного подсыхает, но Матиас ест с аппетитом. Потом они устраиваются перед телевизором, как дети-заговорщики, и случайно натыкаются на повтор заинтересовавшего их документального фильма от прошлой субботы; они наблюдают, как казуары пробираются сквозь мокрые заросли. Матиас доволен, а раз Матиас доволен, то и Сандрина тоже. Завтра у него в школе нет занятий, и они досматривают фильм до конца, затем вместе идут наверх, вместе чистят зубы и соревнуются, у кого больше пены. Сандрина укрывает его одеялом, и он спрашивает: — Завтра моя мама опять придет? — Да, — говорит Сандрина, пытаясь справиться с уколом ревности, который она чувствует всякий раз, когда Матиас произносит слово «мама». — Мама вспомнит что-то еще? Что-то новое? — опять спрашивает ребенок, и, разумеется, он хочет услышать, что она вспомнит его. — Знаешь, Матиас, — говорит Сандрина, — врачи сказали, что надо набраться терпения, но есть еще кое-что, что ты никогда не должен упускать из виду: твоя мама вернулась, потому что ей сказали, что у нее был ребенок. Она вернулась ради тебя. Это успокаивает малыша, и он улыбается во весь рот, перед тем как свернуться калачиком под одеялом. Сандрина оставляет его дверь приоткрытой и бредет по коридору с телефоном в руке: новых эсэмэсок нет, хотя уже поздно. Нет, конечно, такое и раньше случалось, иногда он задерживался на работе допоздна, иногда засиживался с приятелями, когда у него теннис и обед в ресторане, но все-таки вечера он любит проводить дома, с ними. Она заходит в комнату с полками, где первая жена хранила свои книги и занималась шитьем. Сандрина заняла часть полок, но ей так и не удалось сделать эту комнату своей. Иногда ее охватывает дрожь, когда она заходит, — ей чудится легкое дуновение на затылке, хотя она не верит в призраков… Что за глупости, какие призраки, ведь Каролина не умерла. В окно видно, что на другой стороне улицы стоит полицейская машина. Что же ей нужно, этой женщине? — думает Сандрина. Неужели у нее нет своей жизни? Потом она говорит себе,