Впрочем, в Китае издревле все военные были одновременно политиками, ценившими превыше всего хитрость. Что не мешало местным стратегам быть очень поэтичными натурами, не чуждыми философии. Среди них особой популярностью пользовались такие изящные стратагемы, как: «Убивать чужим ножом», «Грабить во время пожара» или «Скрывать за улыбкой кинжал». Многие военные исходили из того, что лучшая битва — та, которой не было. Поэтому больше склонялись к другим определяющим девизам: «В покое ожидать утомленного врага» и «Наблюдать за огнем с противоположного берега». В идеале, для победы вообще следовало «Обмануть императора, чтобы он переплыл море».

Дипломаты Поднебесной тоже имели свои излюбленные девизы: «Тайно подкладывать хворост под котел другого» и «Ловить рыбу в мутной воде». А китайские строители часто пользовались народной мудростью древних, которая повелевала им «Украсть балки и заменить их гнилыми подпорками». Спортсмены Великого Китая практиковали девиз «Делать безумные жесты, не теряя равновесия». И абсолютно все слои населения, включая политиков и военных, в крайнем случае использовали главную китайскую мудрость: «Бегство, при полной безнадежности, — лучшая стратагема».

Умея читать между строк, Гризов сопоставил последние события и быстро осознал, что Китай настроен решительно. Летчиков просто так не отпустят. Их, скорее всего, вообще не отпустят. Антон явно ощущал в этом деле чью-то твердую злую волю, но чью? В том, что это был не Бергмозер, он почти не сомневался. Бывший «черный полковник» и черный маг, выдавленный с территории России, а затем Ирака, давно переметнулся на сторону покровителя США. Однако активно в дела Китая пока не вмешивался.

Но, что бы там ни было, Антон решил больше не ждать у моря погоды, пора было действовать. Тем более что мастер Фэй уже получил разрешение использовать свои иглы не только для лечебных целей, а пленных офицеров снова начали вызывать на допрос.

Первым в камеру к низенькому китайскому следователю Чан Паю рано на рассвете вызвали Петруху Фокина, не дав вечно голодному старлею доесть свою миску с лапшой. Окинув привычным взглядом аскетическое убранство камеры — Петруха бывал здесь уже неоднократно, — он сел на табуретку, ножки которой были привинчены к полу. Вздохнул и вперил недовольный взгляд в сидевшего напротив него следователя.

Камера для допросов была обставлена без изысков: стол, два стула и окно с решеткой. Но в этот раз Петруха с удивлением заметил еще какое-то массивное кресло, в подлокотники которого были вделаны стальные наручники, а на уровне головы виднелся металлический ошейник. У подножия кресла стоял небольшой таз.