«Сподобился, надо же, — удивился Гризов, — вот уж не думал, что он сюда доберется. Особенно после своих политических заявлений про сто юаней. И трезвый… хотя тут ведь наверняка антракт будет, а там буфет… и больше, думаю, мы его трезвым не увидим. Надо проследить, чтобы Федя на радостях не полез потом на сцену. А то еще потянет спеть вместе с китайскими артистами на брудершафт».
Странные звуки со сцены нарастали, и Гризов был вынужден вернуться к просмотру китайской драмы, распланированной на несколько часов.
До этого дня Гризов вкушал музыкальные сочинения только в родном Санкт-Петербурге, тяготевшем к русскому и западному вариантам изложения оперы. А разница в подходах с китайским вариантом, надо сказать, была. И разница огромная. Вместо грудного меццо-сопрано, рождённого необъятными певицами, и лиричных партий теноров — в Пекинской опере зритель получал совсем другое представление. Первое время Антон, ожидавший услышать звуки, ласкающие слух, постоянно вздрагивал от каждого сюжетного поворота. Дело в том, что при этом кардинально менялся и музыкальный ритм. В такие мгновения изнеженное русско-европейской оперой сознание Гризова так и стремилось выплеснуться в астрал, чтобы только этого не слышать. Вместо тягучей мягкости голосов и кружевного изящества музыки — со сцены непрерывно разносились визгливые крики вокалистов, воинственный гром барабанов и пронзительные звуки Цзинэрху[3].
«Да, — немного расстроился Антон, — серьезное испытание, оказывается. Это вам не Чайковского с Пуччини слушать».
Впрочем, после получасового просмотра этого колоритного действа сознание немного притупилось, и Гризов даже начал находить в нем очарование. Он вспомнил свой полет в Берлин, еще начинающим журналистом, когда немцы-организаторы повели его на выставку современного русского искусства. Поначалу там были похожие ощущения. Но в Берлине выставку устраивали русские художники, а те свое дело по художественной части знали на «отлично». Душой чуяли, что русскому человеку в Германии надо, чтобы по достоинству оценить их работы.
Едва войдя в длинную галерею, устроенную в бывшем цеху завода, Антон оказался перед столом, уставленным рюмками с водкой. Всем посетителям наливали бесплатно. Кто же откажется? Заходишь, выпиваешь и начинаешь обозревать художества. Буквально через двадцать минут вся бездарная мазня, что висела на стенах, начинает казаться гениальной. Даже некий скрытый смысл удается в ней отыскать. А если к столу подойти неоднократно, то и двойной смысл обнаружишь. «Вот это подход! Вот это организация культурных мероприятий, — с удовольствием вспоминал Гризов, — молодцы, художники».