Ева оглянулась на Кощея, но тот безвольно повис на цепях, закрыв глаза.
Корвин зашевелился, и Глеб, несмотря на то что сам был оглушен, пришел ему на помощь.
Чародей сел, оглядываясь по сторонам, будто ожидал, что за время его отключки что-то успело измениться.
– Как мальчишка? – хрипло спросил он.
– Если ты о Никите, то пока не знаем, – ответил Жаров-старший.
– Вы с нами? – шепотом спросила Ева, потому что просто не могла не спросить. Она так устала подозревать!
– Я с вами, человечек. Открывай яйцо, и покончим с этим раз и навсегда.
Ева оглянулась на Кощея. Некоторое время он в упор смотрел на Корвина, а потом повернулся к ней:
– Открывай яйцо, Ева. Пора.
– Ты так уверен в своем человечке, брат? – с долей любопытства спросил стоявший поодаль Вий. – Ты даешь ей безмерную власть. Или ты не собираешься говорить, что именно она держит в своих руках?
– Она знает, брат. А чего не знает, спросит. Ева очень любопытна.
Кощей легко улыбнулся. В отсветах от сияния жар-птицы это выглядело жутковато.
– Что ж, это даже забавно, – хмыкнул Вий. – Давай, человечек. Удиви нас.
– Но я не знаю как, – нервно ответила Ева, чувствуя, что ладони вспотели.
Друзья все не возвращались. Ева слышала их приглушенные голоса издалека.
– Нужно нарисовать на нем код кровью Матвея, – буднично пояснил Глеб.
– Замечательно, – вырвалось у Евы. – Только от крови я рухну в обморок, а Матвея Семеновича здесь нет.
– Ев, ну ты как дитя. Там нужна капелька. И Матвея нет, но есть я.
– Да открывай уже, чтобы они тут утерлись! – яростно крикнула Лика, по лицу которой градом лились слезы.
Ева шумно выдохнула и кивнула Глебу. Ребята все не возвращались, и, наверное, это было хорошим знаком. Плохие вести ведь всегда приходят быстрее хороших, правда?
Глеб подошел к Еве, оторвал от своей куртки деревянную пуговицу и провел ее краем по свежему ожогу на пальце. Под содравшейся кожей появилась кровь.
Голоса зазвучали ближе, и Кощей сказал:
– Поторопись, дитя!
Ева кивнула. Поторопиться действительно стоило. Ведь там, с друзьями, Илья, который уверенно примерял на себя воображаемую корону Тридевятого.
Ева протянула Глебу яйцо. Тот, склонившись, принялся торопливо выводить на поверхности код ребром пуговицы. Жар-птица рядом с Кощеем начала беспокойно раскачиваться из стороны в сторону, однако нападать не спешила.
– Женькин день рождения, – прошептала Ева, когда Глеб отвлекся на то, чтобы вновь царапнуть пуговицей ожог.
Матвей Семенович, даже будучи нездешкой, использовал в качестве кода дату рождения племянника. Наверное, это что-то да значило.