Глеб замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина. Никита уперся локтями в колени и вновь ссутулился, обхватив голову, Иван взял со стола вилку и принялся вертеть ее в руке. Его брови были нахмурены. Валера с Женькой переглянулись, и Ева вспомнила слова Глеба о том, что скатерть-самобранку создал тот, кто не смог кого-то накормить, сапоги-скороходы – тот, кто куда-то не успел.
– Мало обладать талантом и знаниями, – глядя в огонь, произнес Глеб. – Нужно отчаянно желать. До замершего сердца, до жара в груди. Матвей никогда не сможет создать артефакт.
– Это все из-за меня, – вдруг сказал Никита, не поднимая головы. – Все эти люди погибли из-за меня. Вужалка упокоилась во гробе вместо меня, Лика стала камнем, Корвин погиб в той пещере.
Ева вскочила на ноги и бросилась к Никите. Она не могла издать ни звука, зато могла обнять. Крепко-крепко. Что она и сделала, опустившись на оттоманку рядом с младшим сыном Кощея и не обращая внимания на взгляд Ивана, который, видимо, полагал, что царские особы неприкосновенны. А может, и не полагал. Кто его знает?
Никита судорожно вздохнул и на миг прижался щекой к ее макушке, а потом выпрямился, высвобождаясь из объятий.
– Мы сделаем так, – хрипло произнес он. – С Матвеем Семеновичем за отцом иду я. Вы делаете вид, что ничего не знаете и ни о чем не слышали. Просто решили погостить здесь денек. Потому что, если это ловушка…
– Я тоже иду, – отрезал Иван.
– Ты понимаешь, что Вий может оставить тебя здесь навеки за компанию со мной? А как же царство?
– Значит, Илье повезет и править будет он, – небрежно пожал плечами старший из царевичей, разглядывая зубцы вилки, которую продолжал вертеть в пальцах.
– Так себе решение, – встрял Женька. – Он еще хуже, чем ты.
Только договорив, Жаров, кажется, понял, что ляпнул, потому что закусил губы и приподнял брови.
Глеб нервно рассмеялся, и Иван неожиданно тоже улыбнулся.
– Ева, ну я надеюсь, хоть ты-то останешься здесь? – Никита встал с оттоманки и навис над Евой, уперев руки в бока. В ответ она с виноватым видом помотала головой.
– Мы команда, – очень серьезно сказал Валера, а Женя добавил:
– Смирись.
Глава 24. «Дай знак!»
Утро не дало ответа на вопрос, можно ли доверять Матвею Семеновичу. Женька был хмурым и молчаливым, а Ева, будучи безмолвной, даже не могла ничем его поддержать. Вообще, чем дольше она находилась в состоянии вынужденного молчания, тем яснее понимала, что это одновременно и дар, и проклятие. Проклятие вот в такие моменты, когда ты очень хочешь сказать человеку что-то хорошее, а дар – в моменты, когда с языка готовы сорваться злые слова. Сейчас она могла оценить, как часто раньше говорила не думая.