– Отец действительно растил меня преемником. Я был единственным сыном, и он много времени уделял моему воспитанию. Корвин исполнял при мне роль учителя, не больше. Не то что при Никите. – Иван проследил взглядом за траекторией полета ворона. Тот спикировал вниз, чтобы в очередной раз отчитать нового правителя. – Матушка почти не бывала здесь. Ее заворожили возможности нового мира, и теперь я могу ее понять. Это очень непривычный взгляд на волшебство.
– Ну с нашей стороны волшебство слабее.
– Из-за Предела. Но раньше все было иначе. Потому отец и стал забирать артефакты. Никто не мог ему соврать, но скрыть думы было можно. Например, надев зачарованный браслет, как это сделала моя мать. Спрятаться самому можно было под шапкой-невидимкой, под плащом-невидимкой. Истинные артефакты действуют на высших так же, как и на всех прочих. История с волшебным гребнем и заточением научила его осторожности.
– Разве? – удивилась Ева. – Тогда почему, даже подозревая, что Мария Мар… Марья Моревна стоит за твоим исчезновением, он все равно позволял ей приходить? Да что там приходить? У них еще Илья родился, а потом и Никита.
Иван некоторое время смотрел на чертыхавшегося в очередном тупике Женьку, а потом чуть пожал плечами.
– Я не могу судить отца. Особенно после того, как сам так глупо проспал три крика Сирина… увлекшись.
Иван нахмурился, и у Евы вырвалось:
– Ты ненавидишь ее, да?
– Русалку или матушку? – неожиданно рассмеялся Иван, и Ева тоже усмехнулась.
– Я про маму.
Называть Марию Марковну чьей-то мамой было по-прежнему странно.
Иван качнул головой, продолжая смотреть на лабиринт.
– Я не могу ее ненавидеть. Так вышло, что в их споре я невольно встал на сторону отца. Я почти не знал ее. Мы вправду мало виделись. С Ильей, как я понял из рассказов нянюшки, случилась другая история. Пока рос он, матушка много времени проводила здесь, а отец, напротив, все больше отбывал по делам. Илья вырос ее тенью. Означает ли это, что он ненавидит нашего отца? Не думаю. Он его просто почти не знает.
– Грустно, – заметила Ева, и царевич повернул к ней голову.
Несколько секунд он смотрел ей в глаза, а потом вдруг произнес:
– Ты сделала правильный выбор, Ева. – И не успела она удивиться, добавил: – Никите пришлось хуже всех. Провести годы в поисках братьев, жить на чужбине. Но, наверное, это и сделало его таким. Он не встал ни на чью сторону. Да, он до последнего служил отцу и чтил его волю, он даже матушке за столько лет не признался в том, кто он…
У Евы от этих слов по рукам побежали мурашки: каково было Никите день за днем видеть собственную мать в стенах РАВ и ни разу не заикнуться о том, кто он такой.