В себя девушка пришла от ворвавшегося в уши шепота. От говорившего несло луком и перегаром, но больше всего воняли его слова:
— Повезло тебе, что тут бабы. Иначе бы толпой оприходовали. Померла б, так сказать, от «наслаждения».
После столь страшной реплики, сильная мозолистая ладонь сжала горло. Неизвестный ватажник сноровисто накинул на шею петлю. Несмеяна попыталась брыкаться, но цепкие пальцы выдавили из лёгких разом весь кислород. Девушка окончательно упала духом и обмякла. Словно кукла, она безвольно таращилась, глядя как ушкуйник закрепляет конец веревки за край броневого щита ее собственного зверя.
Происходящее было настолько немыслимым, что воспринималось с трудом, и как в тумане. И только когда мотузку потянули вверх, а пятки приподнялись над поверхностью, Ульяна повторила попытку сопротивления. Девушка постаралась вонзить ухоженные ногти в глазницы ката, но тот лишь рассмеялся, заблаговременно убрав лицо подальше от зоны досягаемости красавицы.
В надежде на спасение, Ульяна обвела глазами народ. Ни одного сочувствующего взгляда она не заметила. Только злая радость и удовлетворение переполняли взоры людей. Картина была воистину удручающей. Братство на Сечи не являлось мифом. Ватажники отличались жестокостью по отношению к чужакам, но всегда выручали своих. Кодекс взаимопомощи настолько въелся в плоть и кровь ушкуйников, что даже воровства среди них не водилось. Не говоря уже о казнях или показательных расправах.
Любой член Ватаги имел право на справедливый суд. И вот сейчас, в нарушение общепринятых устоев, Ульяну линчевали, хотя ее вина заключалась лишь в том, что она согласилась на предложение ныне покойного Филиппа Яроха посетить Крабовы Горы.
Разве просила Ульяна спасать себя ценой жизни сотен? Разве была она виновницей неудачного похода? О котором судачили телохранители, чей разговор девушка подслушала через дверь. Без сомнения, Несмеяна не являлась образцом примерного поведения, но и быть вздернутой, как собака, по ее мнению, не заслуживала.
То ли от близости смерти, то ли от накатившего чувства несправедливости, то ли от всего навалившегося в совокупности, росший в груди последние месяцы ком лопнул. Удушье разом отступило, равно как пропали и иные ощущения тела.
Серой тенью девушка выскользнула за переделы физической оболочки и лицезрела творившийся беспредел со стороны. Пусть Ульяна и лишилась тактильных чувств, но вот эмоции у неё по-прежнему имелись. С гневом и презрением она взглянула на предприимчивого палача.
— «Чтоб ты сдох!»- с ненавистью пожелала девушка, и невидимые никому кроме неё серые нити вырвались из фантома и опутали волосатого, как обезьяна, громилу.