Я чувствовал себя уставшим. Резня отняла много сил, как физических, так и ментальных. Хотелось спать. Кровавый азарт отпустил меня, уступив место ужасу от осознания содеянного. Во мне как будто находилось два человека: один — продукт современной мне эпохи, пропитанной гуманизмом, второй — жестокий убийца, не ведающий жалости входящий в состояние боевого транса от вида крови.

«А что если это бессмысленно? — подумал я. — Что если убийства эти не остановят Мару и не прекратят произвольное появление брешей?» Я не знал, сработает ли это — просто доверился тем странным сущностям. Я не знал, где правда, истина, где реальность.

Я посмотрел на окровавленный клинок и руки, а когда поднял взгляд, увидел за столом одноглазого старика Томаша. Он сидел на стуле с высокой резной спинкой и посмеивался.

— Какого хрена? — пробормотал я. — Что ты здесь делаешь?

Но старик не отвечал — он смеялся всё громче и громче, и меня объял ужас. Я попятился и выскочил из кабинета.Опять видения. Уже третий раз я его встречал. Третий раз покойник являлся мне.

Я спустился и направился к своим. Одно сейчас понимал: нельзя собственные сомнения показывать Гордею и Даше. Они ради меня пошли на чудовищный с их точки зрения поступок, и я должен был поддерживать в них уверенность, что мы совершили это ради благого дела. И плевать, если это ошибка. Обратного пути нет.

Даша еле стояла на ногах.

— Что мы наделали, — пробормотала она, глядя на убитых возле ворот монахов. — Нам не будет прощения.

— Нам не нужно прощение, — возразил я. — Мы очищаем этот мир, избавляем его от страшной участи. Однажды нам скажут спасибо.

Сотник молчал, но по лицу было видно, что его гложут не менее мрачные мысли.

— То, что мы сделали, — проговорил я уверенным тоном, — шаг на пути к спасению мира. Судьба его в наших руках, и я не отступлю, я пойду до конца, я буду истреблять посвящённых до тех пор, пока бреши не закроются, а Мара не вернётся в Сон. Вы со мной?

— А у нас есть выбор? — спросила Даша.

— Боюсь, нет, — ответил я.

— Вы забываете, Даниил Святополкович, — мрачно пробасил Гордей, — есть дела, касающиеся вашей семьи. Вы хотите бросить семью, которой так нужны, и заняться... вот этим?

— Пока у меня не появился дар, что-то никто не разглагольствовал о том, как я нужен семье, — заметил я.

— Тогда ситуация не была столь критичной. Поймите...

— Я понимаю, — перебил я. — Я подумаю над этим вопросом и приму решение. Сейчас нам надо доделать начатое и сжечь тут всё.

Мы сложили тела в трапезной и развели огонь в разных частях здания. После чего покинули монастырь.