С того места, откуда мы наблюдали за полем боя, я видел лишь часть нашего войска. Обзору мешали растительность и выступы рельефа. Когда армия противника спустилась в долину, её тоже стало плохо видно. Но в целом картина была ясна.

Я смотрел, как эта орава прёт на нас, и снова засомневался: а не зря ли ввязался? Ради чего тут погибать? Но другая часть меня уже радовалась грядущей драке. Ей не терпелось поскорее ринуться в бой, круша всех на своём пути. Рядом стоял Томаш и ухмылялся.

— Иди туда, режь и руби всех, — говорил он. — Ты же для этого здесь! В этом твоя сущность.

Я посмотрел на него с неприязнью. Это ведь он во всём виноват. Не будь его, я даже в Острино не поехал бы и уж точно не согласился бы ни за кого воевать. Томаш был воплощением той тёмной сущности, что теперь таилась во мне зловещей тенью — то ли последствие сыворотки, то ли остатки разума прежнего Даниила.

Загрохотали пушки, артиллерийские позиции окутало дымом. Ядра полетели во вражеских солдат, которые начали взбираться на наш холм. Я видел небольшие фонтанчики земли, образующиеся при попадании чугунных снарядов. Но у нас имелось в наличии всего тридцать стволов, и этого было явно недостаточно, чтобы подавить противника огнём. А с такого расстояния даже попасть в кого-то — большая проблема. Если только случайно.

Раздался вопль — в кого-то всё же попали, вскоре, немного правее — ещё один крик, затем — ещё. Я увидел, как одно ядро упало за первой линией вражеской пехоты, отрикошетило от земли и влетело во вторую линию, состоящую из трёх шеренг. Несколько солдат скосило, оттуда донеслись крики раненых. Но остальные продолжали идти, как ни в чём не бывало, не обращая внимания на обстрел.

Впрочем, несмотря на плотный строй, ядра не наносили противнику большого урона. Они то не долетали, то перелетали, а если и попадали, то убивали и калечили не достаточно много солдат, чтобы враг прекратил наступление.

А потом вражескую пехоту и вовсе скрыла растительность, и я перестал видеть, что творится внизу. Зато я видел артиллерию, которую противник тащил следом. Впрочем, пушек у Гостомысла оказалось не больше нашего.

Вскоре к грохоту артиллерии присоединились ружейные залпы. Линию пехоты окутало белое облако. Залпы прокатывались с одного края на другой. Они гремели на удивление часто, с перерывом секунд в десять.

И тут я осознал, что всего три шеренги пехотинцев отделяет меня от противника, который уверенно прёт в гору, невзирая на шквальный огонь. Скоро придёт и наша очередь сразиться, только мы будем стрелять не пулями, а магическими снарядами, а те, кто выживут после этого, схлестнутся с врагом в рукопашной.