Я загнал в «браунинг» свежую обойму, передёрнул затвор — и решительно пнул каблуком дверь.

За дверью оказался ещё один зал, немного уже первого — видимо, перегородка разделяла самый верхний этаж пополам. У стены наверх, к деревянному люку, преграждавшему выход на верхнюю, наружную площадку донжона, вела каменная лестница, а весь центр зала занимал деревянный помост высотой около метра. По углам — россыпи чёрных свечей, на полу мелом нанесён круг, по контуру которого тоже мелом были нанесены свастики, шестиконечные звёзды, кабалистические знаки и прочие, незнакомые мне, но явно оккультные символы. На ложе распростёрся ещё один мертвец — в чёрно-серебряной униформе изрешеченной пулями, с вытекшими глазами и бумажно-белой, покрытой трупными пятнами кожей, — но на это раз недвижный. Голову и грудь его опутывали провода, идущие в угол, к аккумуляторной батарее, присоединённой к реостату и ещё каким-то приборам. Но дело было даже не в них — лежащего мертвеца придавил сверху человек в балахоне из белой шерсти, с головой, прикрытой глубоким капюшоном. Мы осторожно приблизились.

— Этот самый — живой, которого ты учуял из-за стенки? — прошипел я.

Марк мотнул головой. Нет, не он. Этот — мёртвый как кочерга, точно говорю…

Вдвоём с Марио мы попытались разделить этоу жутковатую композицию, сняв мертвеца с его страшного ложа. Вернее, попытались снять — оказалось, что «нижний» покойник мёртвой хваткой стиснул горло «верхнего». Марио, матерясь по-итальянски, один за другим разлепил ледяные пальцы, и труп шумно рухнул на пол. При этом он перевернулся на спину, капюшон съехал, открыв узкое костистое лицо, огромный лоб с залысиной. Глаза выпучены, рот раззявлен в попытке сделать один, последний спасительный глоток воздуха.

Марк охнул.

— Это же Либенфельс!

— Он самый. — я сплюнул — Сдох-таки! Жаль, а так хотелось подержать его за кадык… Лучше скажи, где ты тут живого учуял? Я пока вижу одну только падаль…

Поначалу мне показалось, что их двое — оба в белых, расшитых тевтонскими крестами балахонах, только один сидел, привалившись к стене, и кровь из разрубленной ударом меча головы стекала ему на колени, образовав на полу большую багровую лужу. Этот был безнадёжно мёртв — хато второй, маленький, щуплый, скорчился в углу и тихо, по-собачьи скулил.

— Фамилар. — сказала Татьяна. — Тот самый, недостающий, восьмой.

Рядом с фамиларом стояли на полу брезентовые носилки явно армейского образца, все обильно заляпанные кровью.Марк склонился, потрогал одно из пятен — фамилар при этом его движении сменил скулёж на вой и попытался вжаться в каменную кладку. Безуспешно.