— Я мысли читать не умею, а жаль — иногда так хочется узнать истинные намерения моих придворных кавалеров и дам.

— Ну, для этого не надо быть магом разума, — Илонна слабо улыбнулась. — Все кавалеры из твоей свиты, кроме совсем уже женоподобных, тщатся завалить тебя в постель. А фрейлины только и думают, как бы стать твоей ближайшей наперсницей, советчицей и хранительницей секретов. Потому что весь твой двор только и думает, что о деньгах, влиянии и славе.

— Увы, ты права. Но ты хотела рассказать об архиепископе Одборгском.

— Да. Представляешь, он передал мне слова, некогда сказанные Единым о Героне.

— Героне? — удивилась Белинда. — Это который бывший монах? И который теперь помогает тебе?

— Он самый. Представляешь, оказывается, Единый считал, что свет, призываемый Героном, божественного происхождения. Только ты ему об этом не вздумай сказать.

— А то зазнается? — пошутила королева.

— Нет, а то начнёт волноваться и сделает что-нибудь не то. А уж детишки и подавно начнут нервничать.

— Получается, твой Герон каким-то образом умеет обращаться к высшим силам?

— И дети тоже. Но если Герон — бывший монах, и это хоть как-то связывает его с высшими силами, то детишки… Я не понимаю. Архиепископ Одборгский, кстати, тоже. А уж кому, как не ему разбираться в подобных вещах.

— И что ты чувствуешь, когда тебе помогает… хм, божественный свет? — поинтересовалась Белинда.

— Не знаю, божественный он, или нет, но отлично придаёт сил. Самое интересное, что раньше ничего подобного я не чувствовала, когда Герон показывал нам с Диллем свои умения, — тут Илонна отвернулась к стене, а её губы сжались в тонкую полосу. — Лин, мне плохо.

— Что? — тут же всполошилась Белинда. — Позвать магов? Я сейчас.

— Нет, не надо. Мне плохо, потому что с Диллем что-то произошло. В который раз уже с тех пор, как он находится у хиваши.

Королева, уже собравшаяся покинуть фургон, остановилась на полшаге и обернулась. Подошла к Илонне и положила руку ей на плечо.

— Но ведь в прошлый раз всё прошло успешно. Маги связи сообщили, что с ним всё в порядке. Они его полностью восстановили, из-за чего едва не получили магическое истощение. Мне об этом Юловар рассказал, а ему — гроссмейстер.

— Я не знаю, Лин, ничего не знаю, — прошелестела Илонна, повернув безглазое лицо к королеве. — Возможно, физически он в полном порядке, но я почему-то чувствую, что ему плохо. А значит, плохо и мне.

— Эй, подруга, не расклеивайся. Не забыла, что ты являешься одним из главных орудий? Нет, всё-таки гроссмейстер бывает иногда совершенно несносным — ну как у него язык повернулся назвать девушку орудием?