— Не спится? — Ганс материализовался рядом с дымящейся кружкой в руках, возникнув из тени за буржуйкой. На его лице виднелся свежий шрам — память о вчерашнем бегстве из «Пьяной Ели».

— Есть о чем подумать, — ответил я, принимая предложенный горячий напиток. — Когда твой мир переворачивается с ног на голову за пару дней, сон становится роскошью.

Ганс хмыкнул, придвигая ко мне жестяную банку с какой-то бурдой внутри — то ли тушенка, то ли кошачий корм.

— Привыкай. Когда долго сражаешься, нормальная жизнь остается только в воспоминаниях. — Он отпил из своей кружки, скривившись. — Дремлешь урывками, одним ухом слушая, что вокруг происходит. А со временем так и вовсе перестаешь замечать вонь, холод и то, что постоянно спишь с ножом под подушкой.

Чай оказался крепким и горьким, но согревающим. В него явно плеснули что-то покрепче — самогон или дешевую водку. Это обжигало горло, но помогало проснуться и отогнать кошмары.

— Ганс, ты когда-нибудь жалеешь, что связался с сопротивлением? — вопрос вырвался сам собой.

Боец посмотрел на меня долгим взглядом, будто оценивая, заслуживаю ли я откровенности. Потом перевел взгляд на свои руки — мозолистые, с обломанными ногтями и шрамами от ожогов.

— Раньше жалел, — наконец сказал он, разглядывая темную жидкость в кружке. — Особенно когда хоронил товарищей. Помню, как закапывал Петра — моего друга детства. Когда были мелкие, вместе лазили по помойкам, а потом он, прикрывая меня, поймал три пули. — Ганс потер шрам на шее. — Или когда вспоминал жену. Не ту оболочку, что Серые вернули после допросов — пустоглазую, с трясущимися руками. А настоящую Аньку — смеющуюся, живую, с искрами в глазах.

Он замолчал, и я не торопил. Такие истории нельзя выдавливать силой.

— Но потом понял — жалеть можно только о том, что не сделал, — продолжил он тише. — Я отомстил за нее. Спас несколько хороших людей. Дал отпор сволочам, которые отобрали у меня всё. — Он вытянул из-под воротника цепочку с простым железным кольцом. — Этого достаточно.

— А если бы можно было вернуться назад? — спросил я, разглядывая его обветренное лицо. — Зная, чем всё обернется?

— Ничего бы не изменил. — Его голос стал жестче, как закаленная сталь. — Иногда у человека нет выбора, Макс. Остается только решать, как умереть — на коленях или стоя.

Я молча кивнул. Философия закаленного в боях человека. В чем-то он был прав — выбор не всегда между хорошим и плохим. Иногда только между плохим и худшим. История Ганса заставила меня задуматься — что бы я сделал, узнав свою судьбу заранее? Полез бы спасать Кристи, зная, что это приведет к смерти Эда и полному перевороту в моей жизни?