В одиннадцать за мной приезжал автомобиль — чёрный, с тонированными стёклами. Водитель — молчаливый мужчина средних лет — открывал дверь, не говоря ни слова. Я садился на заднее сиденье и мы ехали в особняк Никонова.

Полдень. Никонов принимал меня в своём кабинете — том самом, с глобусом и картотекой. Обычно он был не один — рядом всегда находились какие-то люди, с которыми он хотел меня познакомить. Судовладельцы, промышленники, высокопоставленные чиновники. Все они смотрели на меня с тем особым интересом, с каким обычно разглядывают диковинных зверей в зоопарке.

— Мой протеже, — представлял меня Никонов. — Молодой, но очень перспективный.

И в глазах собеседников мелькало понимание — не просто помощник, а что-то большее. Особо ценный актив? Они не спрашивали прямо, но я чувствовал их любопытство.

После встречи Никонов обычно давал мне какое-нибудь поручение. Оно не всегда требовало применения дара — иногда просто нужно было передать конверт, доставить сообщение, проследить за кем-то. Но он всегда подчёркивал, что мне доверяет.

— Только тебе, Сокол, — говорил он, похлопывая меня по плечу. — Больше никому не могу доверить такое деликатное дело.

И часть меня — та самая, которая выросла в трущобах, голодная до признания и одобрения — впитывала эти слова, как губка.

Три часа дня. Я возвращался домой, выполнив очередное поручение. Михаил встречал меня у двери, забирал пальто, интересовался, не желаю ли я чего-нибудь.

— Кристи выходила из комнаты? — спрашивал я каждый раз.

— Нет, господин, — отвечал он каждый раз. — Но она просила книги. Я доставил ей несколько романов из библиотеки.

Я кивал, стараясь не показывать разочарования.

Пять вечера. Три раза в неделю ко мне притаскивался старик — мой наставник по ментальным способностям. Имени его я так и не узнал — как я понял, из соображений безопасности. Я пару раз пытался спросить, но он только загадочно улыбался и менял тему. Никонов тоже темнил, просто буркнув, что он «специалист по особым талантам», и всё. Так что я просто звал его Наставником, а он не возражал.

Внешность у старика была колоритная: лицо как печеное яблоко — всё в морщинах, борода седая до пояса, а глаза… глаза жуткие, если честно. Молочно-голубые, будто затянутые туманом. Иногда казалось, что он слепой как крот. Но это не мешало ему безошибочно чуять, где я стою, и даже видеть, когда я слегка приподнимал бровь или прищуривался. Как он это делал — хрен его знает.

Обычно мы садились в гостиной, зажигали свечи, и он учил меня контролировать дар. Медитировать и фокусировать свою волю.