Под его руководством я делал упражнения — визуализировал, медитировал, пробовал ментально воздействовать на простые объекты. С каждым разом у меня получалось всё лучше. Я чувствовал, как растёт моя власть над даром. Как углублялась связь с амулетом. Как усиливался мой ментальный голос — тот, который заставлял людей подчиняться.

Иногда мне казалось, что старик знал обо мне больше, чем показывал. Знал о моём происхождении, о том, чья кровь течет в моих венах. Но он никогда не задавал вопросов, и я был благодарен ему за это.

Семь вечера. Ужин. Снова один за большим столом, если только Никонов не приглашал меня на какой-нибудь приём или деловую встречу. В такие дни я возвращался поздно, пропахший сигарным дымом и дорогим парфюмом.

Вечера я часто проводил в обществе Никонова и его круга — судовладельцев, чиновников, богачей. Мы пили дорогие напитки, курили сигары, обсуждали политику и бизнес. Я быстро научился различать статус человека по одежде, манерам, часам на запястье. Узнал, что такое настоящее шампанское (в отличие от игристого вина), как правильно держать бокал коньяка, какие темы можно обсуждать в обществе дам, а какие — нет.

В эти вечера я почти всегда видел Алису — она словно специально оказывалась рядом. Её платья становились всё более откровенными, духи — всё более пьянящими, прикосновения — всё более интимными. Она флиртовала уже почти в открытую, и все это видели. Включая Никонова, который, казалось, одобрял внимание дочери к своему протеже.

Я не поощрял её — но и не отталкивал. Это была игра на грани, в которой я пытался сохранить равновесие. Алиса была ключом к сердцу Никонова, его слабым местом. Единственным человеком, к которому он испытывал какие-то тёплые чувства. И я не мог себе позволить её обидеть.

Девять вечера. Я сидел в кабинете с бокалом виски, слушал джаз на проигрывателе и смотрел на ночной город за окном. Иногда просматривал газеты или финансовые отчёты, которые присылал Никонов. Иногда просто думал.

В такие моменты я чаще всего вспоминал старую жизнь — нищету, голод, постоянный страх. И почти всегда приходил к выводу, что сделал правильный выбор. Что всё это — роскошь, комфорт, безопасность — стоило той цены, которую пришлось заплатить.

Одиннадцать вечера. Перед сном я иногда останавливался у двери Кристи. Прислушивался. Иногда слышал, как она листала страницы книги. Иногда — тихий плач. Чаще всего — просто тишину.

Несколько раз я пытался заговорить с ней через дверь. Один раз даже извинился — сам не зная, за что конкретно. Но в ответ получал либо молчание, либо короткое «уходи».