Осколок поймал я на шестой день. Мина легла где-то за стеной. Меня швырнуло грудью на мешки. В спину будто ударили раскалённым гвоздём. Я сначала даже не понял, что ранен. Только почувствовал, как по боку потекло тёплое.

Когда очередная атака закончилась, Макс разрезал тельняшку ножом, посмотрел и выругался.

— Жить будешь.

— Глубоко?

— Не радуйся. Царапина.

Царапина оказалась не совсем царапиной, но осколок прошёл по касательной. Мясо распорол, а внутрь не ушёл. Макс залил рану чем было, наложил повязку, затянул так, что я едва не взвыл, и я отправился обратно к пулемёту.

Через несколько часов досталось уже ему. Пуля ударила в камень перед самым лицом. Осколком камня или самой пулей его чиркнуло по касательной по голове. Кожа на черепе разошлась, крови было столько, будто ему полбашки снесло. Он сел, моргая, попытался что-то сказать и вдруг начал смеяться. Смеялся он недолго. Его вырвало.

Мы решили, что контузия. Лёгкая. Хотя к тому времени лёгкими у нас считались все ранения, после которых человек мог держать оружие.

Морозов, как ни странно, после первого дня, ранений больше не получал, хотя находился в самом пекле боя. Он даже начал поправляться. Руку он почти не берег, хотя мы его за это материли. Бедро поначалу болело сильно, но гноя не было. Раны после нашей полевой обработки начали затягиваться. Он хромал всё меньше. Лицо оставалось серым, осунувшимся, но глаза снова стали нормальными. Злыми и внимательными. Он один из нас троих ещё мог думать. Мы с Максом уже больше работали по привычке.

На седьмые сутки случилось то, что потом афганцы вспоминали чаще всего. К тому времени духи уже не лезли в проломы просто так. После мин, растяжек и МОНок они стали осторожнее. Но за день до этого, как раз тогда, когда я и Макс получили ранения, крепость прижали особенно сильно. С утра били без передышки. Потом начали заходить сразу с двух сторон. Ворота к тому моменту представляли собой разбитую дыру в стене. Если бы они туда ворвались массой, удержать двор мы бы не смогли.

Морозов посмотрел на это, помолчал и сказал:

— Будем делать вид, что ушли.

Сначала я решил, что он шутит. Но он не шутил. Ночью мы не ходили на вылазки, да и не могла уже толком наша инвалидная команда работать скрытно, вместо этого мы заминировали двор. Мины, гранаты, ящики с тротилом — всё пошло в дело. Провода тянули по развалинам, прятали под мусором, камнями и обломками балок. Подходы к воротам тоже закрыли минными заграждениями. Потом мы убрали с видимых позиций людей. Потушили огни. На стенах оставили только хорошо замаскированных наблюдателей. Крепость стала выглядеть мёртвой.