Восемь дней без еды — это было очень сильно. В обычной ситуации, как я читал, человек сбрасывает около десяти кило, однако я постоянно двигался и сжигал едва ли не в два раза больше, чем положено. И теперь я меньше всего походил на себя прежнего — толстячка с видом домашнего ребёнка, любящего книги. И пусть мои увлечения никуда не делись, узнать меня было теперь сложно.

Кстати, первой моей едой, которую я смог раздобыть в этом городе после восьми или семи суток похода, был скромный обед для бездомных — гречка с какими-то котлетами. Пусть на вкус это и были какие-то жидкие помои со странным вкусом, а котлета скорее из сои, чем из натурального мяса, однако это была едва ли не самая вкусная еда, которую я пробовал. Я до сих пор ходил туда при возможности, чтоб поесть, и с моим лицом вопросов ко мне вообще не возникало.

До первой зарплаты я ночевал в ночлежке для бездомных среди грязных, пропитых и опухших товарищей по несчастью. Прожил там около двух недель, ночуя в большом зале среди явных бомжей и алкашей. Вонь иногда была такой, что хотелось заклеить собственные ноздри, так как у некоторых людей ноги в буквальном смысле этого слова гнили, а тело покрылось коркой грязи. Если думаешь, что падать больше некуда, всегда можно посмотреть на бездомных. Некоторые из них не меняли носки так долго, что те каменели и сами по себе становились ботинками, а ноги в них гнили и превращались с ними в одно целое. Один раз я увидел это, и… больше смотреть мне на подобное не хотелось.

Нижний город… Как я и говорил, он слишком сильно походил на старые американские города, построенные по квартальному типу — прямые улицы, перекрёстки, узкие улочки между домов, где творилось чёрт знает что. Грязный, загазованный и серый, тем не менее, он продолжал жить своей жизнью.

Вон кошка гнала жирную крысу, которая успела юркнуть в ливнёвку. Чуть дальше, между домов, облокотившись на стены и мусорные баки, стояли и курили парни из местной банды, поглядывая на прохожих. Вдоль бордюров скопился мусор, по большей части окурки. По тротуару спешили серые прохожие, иногда сталкиваясь плечами, но словно не замечая этого. Это всё вкупе и было Нижним городом, хотя самое его сердце было в другом месте.

Я свернул в одну из улочек, чтоб выйти на другую сторону квартала. Обычно старался не сходить с главной улицы, проходящей между кварталами, но здесь можно было пройти вполне безопасно.

Хотя бывали места, где ты, пройдя по улочке или через подворотню, буквально попадал в лабиринт, ещё более грязный и серый, чем сам город. И если там, около главной дороги, это был ещё более-менее город, то здесь, внутри, скрытые от посторонних глаз, начинались настоящие трущобы.