Очередь ползла вперед. Люди хмурились. Мальчик икал. Я разглядывал сомнительное изобилие за стеклом морозильника: в продаже имелись «Сибирские» — вроде как неплохие, свинина с говядиной… Конечно, с теми, что сожрала сволочная коза Маркиза у Пантелеевны — не сравнить, но в целом — более-менее. Запланировал еще томатной пасты взять.

— ХВАТИТ ИКАТЬ!!! — вдруг рявкнул мужчина в пыжиковой шапке.

Он с сыном как раз подходил к кассе. Мальчик вздрогнул, вместе с ним вздрогнула вся очередь. Что и говорить — испуг как средство при икоте подействовал: парнишка и вдохнуть теперь боялся! Зато продавщица — худенькая носатенькая девочка с глазами-бусинками как у того суриката, громко выдала:

— ИК! Ой… — она прижала ладони ко рту и постаралась совладать с собой: — Вам что? ИК!

Это был провал. Мужик быстренько взял полбатона «Любительской» и палку ливерной, ухватил пацаненка за руку и выбежал из магазина. Мы же остались с икающей продавщицей, которая не знала куда деваться от смущения. Напугать и ее, что ли? Но тогда кто будет икать следующий?

Пельмени, звонко грохотавшие в картонной коробке, что свидетельствовало о качественной заморозке, я пожарил дома на чугунной сковородке и сожрал всю пачку с томатной пастой. И снова подумал о том, что с этими «пробегами», кажется, переборщил. Никакого «послезнания» или воспоминаний из той самой статейки о столетии ССР по этому поводу не имелось, а подсказки воображаемого Каневского до белоснежного рояля в кустах никак не дотягивали. Это что, я поверил в собственную невхерственность? В великого журналиста-расследователя Геру Белозора?

Будет очень символично: ввязавшись в этот блудняк, получить заточку в печень и подохнуть в смрадной канаве где-нибудь в районе Сельхозпоселка или на свалке в Шабанах…

Спал я весьма дерьмово, мне снилось, что я пытаюсь догнать того, настоящего Белозора, с которым мы пили в две тысячи двадцать втором году, и попросить поменяться обратно. За мной гнались хлопцы в ватниках и шапках-ушанках, желая стереть в порошок. В какой-то момент я вспоминал Тасю и девочек и хотел свернуть куда-то в сторону, но не мог. А Герман Викторович показывал неприличные жесты и кричал по-английски с ужасным акцентом русского мафиози:

— Ду нот дистурб!

Ужас один. Я просыпался в холодном поту раз пять за ночь, открывал глаза, пытаясь осознать выверты подсознания, понимал, что всё это был только сон, засыпал — и снова видел то же самое.

А утром, напившись крепкого чаю и сожрав пачку жирного творога с юбилейным печеньем, я двинул через весь Зеленый Луг — в подпольную тренажерку на улицу Седых.