Нельзя ведь просто так взять — и доехать без приключений.

* * *

На Воронеже в вагон зашли двое: высокий красивый парень в импортной кожаной куртке, джинсах и кроссовках-«кимрах» и суетливый кудрявый черноволосый мужчина неопределенного возраста — в костюме в полосочку. Парень, проходя мимо нашего купе, бросил оценивающий взгляд на Тасю, одобрительно прищурился, перебросил спортивную сумку из руки в руку и пружинистой походкой прошествовал дальше.

А кудрявый мимо не прошел:

— Разрешите, я саквояж поставлю? Это моя верхняя полка, — сказал он.

Зараза! Знал ведь, что нужно все четыре места выкупать, кой хрен не выкупил? Делать нечего — пришлось перекладывать наше имущество и уступать товарищу место. Однако он располагаться наверху не торопился. Сел прямо на матрас с застеленным бельем и спросил:

— А вы вместе едете?

Дети насторожились, Тася осмотрела его с ног до головы и ответила:

— Вместе. А вы с какой целью интересуетесь?

— А я к мужчине вашему разговор имею… — он повернулся ко мне и выдал одним быстрым разборчивым словом: — Картишки-нарды-шашки-домино? Тысяча-преферанс-подкидной?

— Шахматы, — сказал я. — Дворовой бокс.

— Биатлон, — добавила Тася.

— У-у-у-у, как всё серьезно!- поцокал языком кудрявый. — Тогда я по вагону пройдусь, а саквояжик тут постоит.

Он поднялся, достал из саквояжа колоду карт и сунул ее в нагрудный карман, потом достал вторую — точно такую же, и отправил ее в карман боковой. И вправду пошел по вагону. Вскоре послышался голос:

— О, молодые люди, а я тут еду, скучно стало, подумал — может, в картишки кто перекинуться хочет? Тысяча-преферанс-подкидной? Или там — нарды-шашки-домино?..

Кажется, кто-то повелся, и там, в конце вагона, раздался шумный и энергичный разговор.

— Это кто? — спросила Тася.

— Проходимец, — ответил я.

* * *

К вечеру проходимец решил вернуться. Он был явно доволен собой, а карманы его пиджака казались туго набитыми. Из конца вагона голоса продолжали слышаться — только звучали они разочарованно и досадливо. Кудрявый в пиджаке, не снимая одежды, накрылся простыней — с головой, и делал вид, что спит, или и вправду- спал.

Перед самым Ростовом ночью началась ходьба по вагону — те, из последнего купе, что-то оживленно рассказывали проводнице, та обещала вызвать милицию. Детей они не разбудили, а меня — очень даже, потому, спустившись с верхней полки, я прошел в тамбур: посмотреть на Ростов.

За окном мелькали величественные холмистые пейзажи, тут и там сквозь тьму проглядывали хаты станиц.

— … Четвертые сутки пылают станицы,

Горит под ногами Донская земля… — пропел я под нос, всматриваясь в ночную тьму.