— Так ты ТОТ Белозор⁈ Мать твою так, и я с тобой в одном номере жил? Дела-а-а-а! — вот тут его проняло.

Репутация — дело такое: сначала ты работаешь на нее, потом она — на тебя.

— Акула пера, чтоб тебя! Папарацци конченый! Желтая кость! Засранец ты, соседушко… Я к тебе со всей душой, между прочим! — он явно был напуган. — Ты вообще что ли ничего не боишься? Пришьют тебя в подворотне или на крючок подцепят… Не туда ты полез, Белозор. Помрешь еще — скоропостижно!

— А я уже один раз помирал, — криво усмехнулся я. — Или даже два. Ты вот что — хочешь, чтобы твой патрон не рухнул, и тебя чтоб обломками не убило — дай адресок, а еще лучше — предупреди, чтобы не порол горячку до моего приезда. У меня серьезное предложение есть для него.

— Ладно. Пойдем, я знаю, где тут телефон… Ты это только, ну… Черт, я свалить-то успею если что? Сколько времени у нас есть?

Я пожал плечами. Если он сыграет свою роль сейчас, то потом при хорошем раскладе мне будет вовсе не нужен. Эрнест — говнюк и мажор и вообще — неприятный тип, но, наверное, не заслужил того, чтобы его расстреляли просто за компанию. Если Постолаки заговорит — всем будет наплевать на Эрнеста. Или нет? Дело ведь курирует Волков, у него мелочей не бывает…

— Понятия не имею. Завтра, послезавтра… Может — три дня.

Эрнест судорожно кивнул и сунул палец в диск телефона. Жкжкжкжкжкжк! Он начал набирать какой-то длинный номер, а потом, глубоко вдохнув, выпалил:

— Маврикисадамовичэтоэрнест! Вопрос жизни и смерти! Нет, не шучу и не напился, тут рядом со мной стоит Герман Белозор из «Комсомолки»… Да, который маньяк и басмач… Вам нужно с ним поговорить лично. Да, по телефону нельзя. Хорошо, я передам…

Ну вот — я маньяк и басмач. Чувствую — быть мне еще и фруктом после этого «мандаринового» дела!

* * *

Прежде, чем ехать в Дзержинский к Постолаки, я просто обязан был посетить редакцию. Всякой наглости есть пределы!

Старовойтов по каким-то своим каналам забронировал мне номер в гостинице «Минск», что на Горького (она же Тверская), так что, проворочавшись всю ночь на твердой кровати и подышав казенными запахами, я совершенно разбитый отправился пешком на прием к Ваксбергу — нынешнему главреду «Комсомолки». Надеялся прогулкой разогнать тревожное чувство и прибыть на важную встречу в хорошей форме — но тщетно.

С неба снова накрапывало, кажется, даже, начал падать мокрый снег, так что мне ничего не оставалось, как прятать голову в воротник и стараться не шлёпать по лужам слишком уж сильно. На крыши домов опустилось серое небо, машины поднимали в воздух целые фонтаны грязных брызг, вокруг царил сумрак, прерываемый только редкими огнями уличных фонарей и вывесок.