Табачный дым повис в воздухе густым маревом.

— Третий секретарь ЦК КПБ, каково? — вдруг сказал Исаков.

— Кто? — удивился я.

— Я! -тоже, кажется, удивленно ответил Исаков. — Волков — Великий Инквизитор, Рикк — зампредсовмина республики, я вот — по партийной линии… Ты пока ремонты делал, про Солигорских шахтеров писал и в больничке лежал — многое пропустил. Машеров своих людей в Москву забрал, а по Белорусской ССР провинциальный призыв объявил. Многонаших наверх подвинули. Оно и ясно — мы у него все вот где!

Бывший нефтяник а ныне — партиец продемонстрировал кулак.

— Для меня-то всё раньше началось, еще летом. Пока ты в Афгане басмачей по горам гонял, перевели сначала в Гомельский обком… А потом — вот, назначение, как гром среди ясного неба. И полугода не поработал, как добровольно-принудительно в Минск перетащили. В рамках новой политики Модернизации, которую объявили наш простой советский Учитель и не менее простой советский Инженер… Мне и в обкоме простора бы хватило годика на три-четыре, рановато мне на Республику!

— А? — удивился я. — Учитель? Инженер?

— Так батько Петр и Григорий Первый договорились, видимо, и на Пленуме ЦК КПСС…

— На Пленуме? — с батькой Петром и Григорием Первым всё в целом было понятно, над фамилией Романова не потешался разве что ленивый.

— Ну да, Пленум провели не 21 октября, как планировали, а десятого… И наш Петр Миронович предложил Григория Васильевича на пост Генерального. Так и сказал, с высокой трибуны: «Я, простой советский сельский учитель…» А тот, когда под бурные аплодисменты соглашался, тоже заявил, что он принимает на себя это почетное звание как «простой советский инженер-кораблестроитель». Теперь у нас есть Учитель Советского народа и Инженер Страны Советов. По крайней мере — в кулуарах, за глаза и шепотом…

— Оперативно они! Я ж и двух недель не провалялся, а тут — такое! — от обилия новых сведений у меня, кажется, начала ехать крыша.

Или это последствия сотрясения? В больнице о политике никто со мной не говорил. По крайней мере, персонал — точно, а соседи и так были слишком заняты едой, свояченицами, песнями и храпом.

— Похоронили всё, что осталось от несчастных старцев, за три дня, в сжатые сроки — и пошло-поехало. Сейчас бегают, как наскипидаренные, в основном верхи, граждане несколько позже почувствуют эту самую Модернизацию, думаю — к лету. Хотя Волков уже приступил…

— А почему вы его Великим Инквизитором обзываете? И с какого-такого счастья вы со мной откровенничаете, Владимир Александрович? — я налил себе крепчайшего чая из самовара и смотрел на Исакова сквозь горячий пар, который клубился в воздухе и уносился, перемешиваясь с сигарным дымом, под крышу беседки.