Но наверняка он увидел все, что ему было нужно.

Я промокнула глаза.

Имя Реджи было вписано печатными буквами, то ли для того, чтобы максимально осложнить каллиграфическую экспертизу, а то ли просто человек так писал. И больше такими буквами ни одного имени написано не было. И такими чернилами тоже.

Не Аманда и не Форсайт. Скорее всего, имя Реджи в Блокнот вписал тот, кого я не знаю, но уже прямо-таки жажду познакомиться.

Я потянулась за телефоном, а потом вспомнила, что он одноразовый. Но какая-никакая камера в нем все-таки была, так что я сфотографировала последние страницы несколько раз.

И отдельно сфотографировала строчку с именем Реджи.

Наш статус в новообразованной республике не позволял нам пригласить экспертов сюда, так что им придется иметь дело с тем, что я им предоставлю. Конечно, шансов мало, но попробовать все-таки стоило.

— Хотите топор? — предложил Смит.

— Я думала, вы станете меня отговаривать, — сказала я. — Просить повременить, убеждать, что теперь-то, наученные горьким опытом, мы станем хранить его куда надежнее и вообще сможем найти ему лучшее применение и все такое.

— Нет, — сказал Смит. — Я умею учиться на своих ошибках. Так хотите топор?

— Я возьму сама, — сказала я.

— Конечно, — согласился он. — Но, может быть, прежде чем вы это сделаете, вы позволите нам отфотографировать всю книжку?

— Только быстро, — сказала я.

Не понимаю, какой в этом смысл, но пусть будет хоть какой-то материал для исследования. Может, еще парочку старых дел удастся раскрыть.

Смит сходил куда-то за фотоаппаратом и вернулся в сопровождении Чарли, который встал рядом со столом и переворачивал страницы Блокнота, пока заместитель директора их снимал.

Там были имена, разумеется. Много имен. Чертовски много имен. Зловещая книжка гуляла по нашему миру (а может быть, и не только по нашему) довольно давно, и успела собрать свою кровавую жатву.

Хотя, саму книгу в этом обвинять не стоило. Она была всего лишь инструментом, таким же, как штурмовая винтовка или яд. Черный Блокнот не вписывал имена на свои страницы сам по себе.

Все это делали мы, люди.

И я собиралась положить этому конец. По крайней мере, попробовать изъять этот инструмент из обращения.

* * *

Смит все еще фотографировал, а я продолжала думать о Реджи и о том, что теперь-то установить, кто являлся отцом Морри, стало окончательно… затруднительно. Оба кандидата были мертвы. Одного убили из-за меня, другого убила я сама.

И вот что мне рассказывать дочери, когда она подрастет и начнет задавать вопросы? Придумать историю о героическом исследователе, пропавшем во время опасной экспедиции? О летчике-испытателе, сгоревшем во взрыве вместе с прототипом истребителя, который он тестировал? Как там еще принято врать собственным детям в таких ситуациях?