— Дорогая, ты где?
— Здесь, любимый, — донесся тут же бертин жизнерадостный голосок из соседней кухни. — Завтрак тебе готовлю. С добрым утром!
— Угу, с добрым, — проворчал в ответ и, поднявшись на ноги, зашаркал к подруге.
— И чем же ты меня сегодня побалуешь? — хмыкнул я уже гораздо веселей, уловив еще в коридоре восхитительный запах от бертиной стряпни.
— Фу, какой ты, — ловко увернувшись от моих объятий, стройная, даже будучи беременной, и весьма соблазнительная в скрывающем выпирающий животик фартуке на голое тело девушка решительно выпихнула меня с кухни обратно в коридор. — Там у меня еще не до конца готово. Это сюрприз, не подглядывай. Иди-ка лучше пока душ прими и зубы почисти. А когда выйдешь, я как раз все закончу.
Пришлось подчиниться. И ограничившись лишь хлопком по аппетитной попке, я покорно отправился в ванную…
Но стоило зайти в стеклянную кабинку и пустить душ, как в голове раздался до дрожи знакомый вкрадчивый голос:
«Ты подумал над моим предложением?»
— Я… Ты… Как такое вообще возможно? — растерянно зафыркал я сквозь водяные струи.
«Неправильное решение», — прошелестел в голове монстр. И тут же теплые струи душа сменились обжигающим кипятком.
Я с криком выскочил из кабинки. И с растущим ужасом наблюдал дальше, как льющаяся из лейки обжигающая вода вдруг прямо на глазах обращается багровой маслянистой жидкостью. И от резкого кровавого запаха в относительно тесной ванной комнате тут же становится трудно дышать.
За считанные секунды жирная вязкая кровь забивает душевой слив. Быстро прибывающая багровая пенящаяся лужа вскоре перекатывается через низкий бортик распахнутой кабинки и начинает растекаться по плиточному полу, стремительно приближаясь к моим голым ступням.
— Нет! Нет! НЕЕЕТ! — мокрый и голый, не успев даже подхватить с вешалки полотенце, я выскочил из кровавого безумия обратно в чистый и светлый коридор.
— Любимый, что стряслось? — тут же на пороге кухни появилась встревоженная Берта, с кулинарной лопаткой в руке.
— Да сюр какой-то! — откликнулся я, затравлено озираясь. — У нас там душ, походу, сломался.
— Эх, любимый, ну почему ты такой несговорчивый у меня? — пеняет вдруг растерянному мне девушка. И тут же с невероятным для своей хрупкой фигуры усилием вонзает лопатку себе в горло.
Фонтан крови из перерубленной яремной вены окатывает меня с ног до головы, когда бросаюсь к обезумевшей матери своего походу так и не родившегося первенца…
И сам уже пребывая на грани помешательства от творящегося вокруг сюра, подхватываю бьющееся в агонии тело самоубийцы и неистово ору в ее окровавленное лицо: