Вообще-то, это было обидно, когда тебя и твоих товарища вот так перед строем тыкали носом в чужую лужу, как якобы нашкодившего щенка. Но говнюк трунг только что недвусмысленно дал понять: на чьей он стороне. Так что пререкаться далее с командиром было бесполезно.

Мы с друзьями и Ффаффой, понурив головы, покорно развернулись обратно к кроватям. Но…

— А меня-то за что тиранишь, командир, — решился заспорить ужеЧчверсс. – Я так-то только утром из медблока в казарму прибыл и по любому накосячить тут не успел.

— Все вы тут из одной шайки, — хмыкнул трунг и вдруг щелкнул хвостом в считанных сантиметрах от носа насупившегося инвалида.

Ччверсс инстинктивно шарахнулся было в сторону. Но еще недостаточно притершаяся к культе механическая нога замедлила чересчур стремительное движение. Из-за чего, вместо привычного для гэручи пружинистого отскока, бедняга оступился и неуклюже плюхнулся задом на пол.

— А если б, вместо хвоста, тебя атаковали жвала руха, ты был бы уже, считай, покойник, — спокойно констатировал це-стож после наглядной демонстрации неуклюжести инвалида. Далее, обернувшись к уже начавшейся по ной строиться шеренги из управившихся со сбором вещей допущенных до боя жал, он окончательно утратил к нам свой интерес.

— Вот фкотина фьефуйфьатая, — профырчала в сторону удаляющейся хвостатой фигуры Ффаффа, помогая подняться с пола своему одноногому самцу.

— И не говори. Никакого уважения к ветерану, — поддержала крысючку Марина, провожая пару гэручи к кровати.

— Челка, вот только не надо на меня так жалостно смотреть, — вдруг окрысился на Черникину инвалид. Оттолкнул обеих помощниц и самостоятельно сел на кровать. — Я нормальный! Поняла⁈

— Да у меня и в мыслях не было… — подняла в примирительном жесте руки Марина, опускаясь на кровать напротив.

— Всё у меня обратно отрастет! И нога! И хвост! И шрамы эти чертовы обязательно разгладятся! И, по новой, шерстью зарастут! — фонтанировал словами окрысившийся инвалид.

— Фьфьверфф, ну ты фьего. Уфпокойфя пофалуйфта, — попыталась урезонить самца обнимашками Ффаффа.

Не вышло.

— Верю я тебе. Верю. Успокойся…

— Нужно толькоРегенерацию до двадцатки разогнать! – не слушая увещевания Черникиной, продолжал истерить о наболевшемЧчверсс. – И стану, как Вруст, у которого любые увечья за считанные часы восстанавливаются!

— Ага, любые, — хмыкнул мне на ухо Алонсо, тоже остановившийся и оставшийся стоять в начале прохода между наших кроватей. — Помнится, перелом руки тогда у него нифига сам собой не сросся.

— Че ты сказал⁈ — обернулся к Алонсо злобно ощерившийся Ччверсс, приняв похоже наши перешептывания за спиной на свой счет.