— Григорий Мстиславович? — наконец смог до меня докричаться Сергей Илларионович.

— А? А… Извините. Накатило.

— Понимаю и снова выражаю свои соболезнования, — покивал со скорбной миной начальник. — Жаль конечно терять такого сотрудника, но дела рода важнее. Поэтому я освобождаю вас от обязанностей тренера. Спокойно завершите дела, если они у вас есть, и отправляйтесь домой. Деньги на дорогу получите у Петра Ивановича.

— Благодарю, — собравшись и откинув ворох мыслей в сторону, кивнул я Сергею Илларионовичу и покинул его кабинет.

Сразу домой не пошел, а отправился в кабак. Той рюмки коньяка, что мне дал начальник, я даже не почувствовал. А выпить мне сейчас было необходимо. Уж очень серьезно на меня повлияла новость о смерти деда.

Хоть и было еще утро, и кабак только открылся, но уже не пустовал. Заказав себе пива и закусок, я дождался первой кружки и опрокинул ее в себя залпом. И только после этого стал думать, что делать дальше. Мысли о деде и том, каким я его знал, отпускали неохотно. Старик всегда был себе на уме. Очень жесткий. В каком-то смысле бескомпромиссный. Не удивлюсь, если у него было много врагов. Не зря же он в Твери в родовом имении осел и никуда почти носа не совал. Перейдет ли эта вражда на меня? Тоже вопрос. Много вопросов. И пока не приеду в Тверь, ответов я не узнаю.

Пробыл я в кабаке до полудня. Сильно напиваться не стал, но возвращаться домой решил на извозчике. Во избежание так сказать.

Сергей Илларионович сказал, что у меня есть время завершить все свои дела, прежде чем отправляться в Москву. А из дел у меня пожалуй только оформление рудника осталось. Найм рабочих, договориться с племенем… Надо Роба дождаться, вроде он уже все закончил, но мало ли какие «мелочи» могли еще возникнуть? Тогда отправлюсь с ним по чиновникам.

Возвращаться домой я решил так же, как и сюда приехал — через Европу. Маршрут мне уже известен, так чего «велосипед изобретать»? Вот как закончу дела с ирландцем, так и пойду на железнодорожный вокзал билет покупать. Не думаю, что проблемы возникнут.

— Спасибо за все, — сказал я официантке, расплачиваясь.

— У вас такой тон, — мило улыбнулась она, — словно вы прощаетесь и больше не вернетесь.

— Верно подмечено, — грустно улыбнулся я. — Место у вас замечательное, но дела зовут меня покинуть город.

Роб вернулся лишь поздно вечером с запахом перегара и счастливой улыбкой. А я уж волноваться начал.

— Все, Григорий Мстиславович! Все окончательно утряс, бумаги получил, теперь рудник ваш!

— Наш, — поправил я его. — Ты чего так поздно?

— Да вот… отметить решил, — слегка сконфуженно улыбнулся ирландец.