— Тогда… — выдохнул я, словно перед прыжком в воду. — Оля, ты будешь моей наложницей?
Почему-то слово «сералька» вызывало у меня негативные ассоциации. Не смог я так назвать девушку. Но той и «наложницы» хватило. Радостно улыбнувшись, она обошла стол и впилась в меня страстным поцелуем. Приму это за «да».
Ночь прошла спокойно. А вот утро новой недели сразу началось с сюрпризов. В дверь квартиры постучались и, когда я открыл, там стоял посыльный с письмом в руках.
— Григорий Мстиславович, — протянул он мне его. — Приказано вручить вам лично в руки.
С удивлением и настороженностью я принял письмо и посмотрел от кого оно. После чего удивился еще больше. На письме был оттиск герба губернатора.
Глава 20
Если опустить кружевные словеса, содержание письма губернатора было весьма банально. Меня приглашали на предрождественский бал. Не знаю, всем такие приходят или нет, но что-то мне подсказывает, что здесь сыграл мой новый статус главы рода Бологовских, и мои героически действия на прошлом балу. Бал будет лишь через две недели и ничего о моем обязательном присутствии не говорилось, но думаю, если проигнорирую приглашение, это может аукнуться проблемами.
Отнеся письмо в кабинет, я неторопливо собрался и, поцеловав на прощание Ольгу, отправился в отделение. Правда уже через минуту мне пришлось вернуться обратно — на улице меня ждал Сергей, которому нужно было подписать бумагу о работе на меня. Естественно ее никто не написал, потому что парень не знал, как это делается, а у меня просто не было времени. Но эта задержка вышла недолгой. Управились за четверть часа. Повеселевший после этого Сергей пообещал все выполнить в точности, как мы договорились накануне, и умчался на работу. В отличие от меня, у него были четкие часы выхода на работу. Итак ему могло «влететь» за опоздание. Хорошо быть начальником — у меня подобных забот не было.
В отделении собрались все мои подчиненные. После субботнего происшествия это было и не удивительно. Но начал я не с разбора последствий самоподрыва студента, а с иной темы.
— Емельян Никифорович, — тихо с шипящими нотками прозвучал мой голос в тиши кабинета, заставив поручика напрячься. — Вы знаете, у меня возникли вопросы к вашему профессионализму. Не потрудитесь развеять их?
— Не понимаю, с чего у вас появилось недоверие, Григорий Мстиславович, — осторожно начал Артюхов, — но готов ответить на любой ваш вопрос.
— Почему вы не сказали мне, что моя вчерашняя маскировка — балаган? Хотели шутом меня выставить?
— Никак нет-с, — тут же вытянулся по струнке поручик, почувствовав, что я не шучу.