По окончанию богослужения примерно половина набившихся в церковь людей ушла. А оставшиеся выстроились в очередь на исповедь. Встал в нее и я. Так-то очередь двигалась довольно быстро. На каждого человека в среднем Никодим тратил по минуте, реже — две. Но иногда исповедь растягивалась и до трех-пяти минут. Таких задержавшихся людей я старался подмечать и запоминать. И вот очередь дошла до меня.
Глава 19
Исповедь. Никогда до этого момента я не исповедовался и даже не представлял, как это нужно делать. Я стоял перед священником Никодимом в трех метрах от остальной толпы прихожан и собирался с мыслями. Тот меня не торопил. Взгляд у него был спокойный, губы скрывала широкая борода — не поймешь, улыбается он или хмурится. На широком лбу складок нет. Ну прямо как с картинки — внимательный пастырь, который действительно воспринимается как духовный отец и наставник.
— Простите отче, я согрешил, — прервал я молчание.
— Смелее, — впервые заговорил он со мной. — Бог наш милостив. Раскаяние — первый шаг к прощению.
— Я хочу добра своим близким, но это заставляет меня лгать, — осторожно подбирая слова, начал я. — И даже возможно мне придется совершить грех убийства, чтобы люди вокруг наконец очнулись.
Слова… Мои слова были такими, как я видел «исповедь» революционера. Что бы они сказали Никодиму. И мне было интересно, что он отвечает в такие моменты. В этом мире люди гораздо более богобоязненны, чем в моем прошлом. И гораздо больше верят в бога и церкви. Какими бы революционерами они не были, но в такие вот моменты должны были частично раскрываться.
Впервые на лбу священника пролегли складки — он нахмурился.
— Какое бы благое дело и начинания тебя не вели, но совершать такой грех нельзя. Ибо сказано в заповедях «не убий». Подумай, наверняка есть другой способ достичь того, что тебя беспокоит.
— А если нет?
— Всегда есть выбор. Благословлять тебя на грех я не буду. Лишь предостерегаю — подумай, зачем тебе это. Не губи свою душу.
Скомкано попрощавшись с Никодимом, я отошел в сторону, освобождая место для следующего исповедующегося прихожанина.
Итак. Если остальным людям священник Никодим говорит то же самое, то как минимум не причастен к радикалам революционного движения. Осталось дождаться окончания исповеди и послушать остальную проповедь.
Очередь продолжила двигаться дальше, а я осмотрелся. Вокруг уже человек семьдесят собралось, кто никуда не уходил, а ждал проповеди. И если поначалу на меня не особо обращали внимания, то потом я начал ловить на себе удивленные, а иногда даже неприязненные взгляды. Странно. Вроде одет я также как они, во время службы тоже не выбивался из толпы, да и мою исповедь никто кроме священника не слышал. Напряглись, увидев новое лицо? Большинство здесь уже друг друга знают? Тогда понятно удивление, но откуда неприязнь?